Закатать широкий рукав монастырской рубахи было делом минутным. В Браницах девушку действительно нарядили, как монашку, разве что рубаха была от одеяния кающейся грешницы, а верхний плащ - одной из сестер.

Крепкие мужские пальцы дотронулись до ее плеча. Сразу было заметно, что это дело - перевязывать раны - для ведьмака непривычно, но он очень старался. Размотал бинт, коснулся краев раны, осмотрел и промыл. Потом осторожно, еле-еле, нанес новую порцию мази, стянул повязкой, изо всех сил стараясь не задеть чего-нибудь лишнего.

  • Ну, вот и все, - поправил рукав и как бы случайно провел

пальцами по запястью. - Можешь поесть. А то остынет. Щи с мясом.

Бережа раненую левую руку, Анна потянулась за ложкой. Зачерпнула горячего навара с кусками крупно порезанной капусты. В гуще действительно пряталась вареная куриная нога.

  • А разве не... пост? - удивилась Анна.
  • Пост. Но сущим в пути и больным разрешено. Ешь, не стесняйся. Я отвернусь. Или вовсе выйду, если тебе так легче.

Она приняла его «ты», как само собой разумеющееся, не сделала попытки поправить, и Юлиана одновременно бросило в жар и холод. Ей безразлично, как он к ней обращается? Или это воспоминание о прошлом? Да нет, бред какой-то... Полтора месяца назад, перед бегством в обществе покойного Яроша Витори она была совсем другой.

Вспомнился граф. Вернее, упырь, которым он стал. Мартин Дебрич поделился кое-какими воспоминаниями,и Юлиан мог с уверенностью утверждать, что упырем молодого графа сделала собственная бабка. Нельзя обычному человеку так долго жить. Она сама была ведьмачкой и могла использовать чары для того, чтобы продлить свой век. Но в ее внуке - увы! - не было и цапли нужной крови. Он давным-давно должен был умереть от старости и лишить последнюю хранительницу Печати помощи. И тогда она сама наложила на него чары. Возможно, даже отравила внука, дабы переродить его. Став упырем, Ярош заполучил умение влюблять в себя девиц, поставляемых на алтарь своей бабушки - упыри способны лишать свои жертвы воли к сопротивлению. Лишь с Анной у него вышел просчет - девушка так в него и не влюбилась, что позволило ей вступить в схватку... и чуть было не проиграть эту битву.

Он тихо наблюдал за тем, как девушка ест. Ничего. Она восстановит свои силы, к ней вернется красота. Она и сейчас красива, но как-то болезненно, с надломом. А тогда...

Юлиан представил Анну в тюрьме, в колодках или на дыбе - и чуть не застонал. Она - ведьма. Обретя Седьмую - и последнюю! - Печать, она практически поставила под угрозу жизнь императора и его семьи. Она дала шанс ведьмам повернуть ход истории. Кто знает, чем обернется ее попытка к сопротивлению? Не оказалось бы, что ее жертва напрасна? И что ей лучше было бы умереть на алтаре от ножа графини Иржиты, чем дать ведьмам в руки мощное оружие!

Анна Сильвяните - преступница.

Анна Сильвяните ни в чем не виновата.

Анна Сильвяните обрела последнюю Печать...

... но сделала это не нарочно.

Она должна предстать перед судом, и он сам привезет ее в следственное управление,ибо это - его долг...

... но, может быть, можно отыскать для нее смягчающие обстоятельства?

  • Что вы на меня так смотрите?

Ведьмак хлопнул глазами. Анна положила ложку.

  • Тебе... вам неприятно?
  • Кусок в горло не лезет.
  • Хорошо. Я уйду.

Хотя, видит бог, больше всего на свете ему хочется остаться. Но надо уйти - хотя бы для того, чтобы вернуть саквояж отцу Федосию и выслушать от него нравоучительную лекцию о том, какими приемами соблазна владеют некоторые ведьмы, дабы совратить мужчин с пути истинного.

И он ушел. И полночи ворочался на перине, не в силах сомкнуть глаз.

Днем стало легче. Днем рядом были люди, была укачивающая тряская дорога, разговоры с отцом Федосием, станции, полустанки... и ожидание вечера. Осмотреть рану. Сменить повязку. Отличный повод, чтобы быть рядом хотя бы несколько минут. И - смотреть, не отводя глаз.

На этой почтовой станции для девушки не нашлось отдельной каморки - пришлось отгородить угол. Солдаты по- простому расположились на полу, для Юлиана и отца Федосия нашлись кровати. Анну устроили на лавке, хотя, не будь с ним инквизитора, ведьмак уступил бы свою постель ведьме. Просто потому, что она - девушка. И плевать на то, что она - преступница.

Анна нервничала, сидя на лавке в своем углу, и Юлиан, как мог, старался ее подбодрить. Солдаты уснули быстро, привычные и не к такому. Задремал, помолившись на сон грядущий, отец Федосий.

  • Не смотрите на меня... так, - наконец, не выдержала Анна.

- Почему вы так на меня смотрите?

  • Просто, - Юлиан почувствовал, что улыбается. - Любуюсь...

И с удивлением отметил, что она смутилась, отводя взгляд.

  • Тоже мне, - пробормотала девушка,и неожиданный румянец коснулся ее щек, - нашли, на что смотреть...

Ее смущение придало ведьмаку смелости.

  • Нашел, - кивнул он. - Я тебя столько лет искал!

Анна вздрогнула, услышав это призвание:

-Что?

  • Я столько лет... если бы ты знала...

Она не знала. Не хотела знать. Не сейчас. Об этом нельзя вообще думать ни сейчас, ни потом. Она - ведьма. Он - ведьмак. На кровати, отвернувшись носом к стенке, сопит инквизитор - безобидный на вид толстячок с холодными глазами.

  • Зачем?

-Что?

  • Зачем вы это... сделали?

«Затем, что я люблю тебя!» - мог бы сказать он когда-то. Там, на императорском балу. Или позже, в передней их особняка. Или на кладбище, когда, не помня себя, отрывал ее от упыря и расправлялся с ним. Впрочем, в тот раз он был не в себе и

практически не контролировал ситуацию. А у Мартина Дебрича не нашлось нежных слов для ведьмы. У него с этими женщинами свои счеты.

  • Если бы ты знала, - вздохнул он.

Анна подняла голову. Взгляды их встретились:

  • Знала - что?

Но Юлиан уже прикусил язык. Нет, сейчас не место и не время.

  • Знала - все.
  • Что именно?
  • Ну, - он мучительно искал тему для разговора. Она не замкнулась, она его слушает... - Все. Вообще. Ты хоть знаешь, что происходит в мире?

Она пожала плечами. Вернее,только одним, здоровым, плечом. Левая рука лежала у нее на коленях, как неживая.

  • Война. Еаллия и Пруссия объединились и, нарушив договор позапрошлого года, напали на Россию.
  • Я слышала о том, что на границах неспокойно... Что, все серьезно?
  • Да. Мы нарочно сделали крюк, чтобы не попасть в зону военных действий. К сожалению, я уже почти полмесяца не следил за новостями и точно не знаю, каково положение дел. А у меня там ученик воюет. Даже два ученика.
  • Ученика?

Анна немного обрадовалась смене темы. Еоворить о чем- нибудь постороннем, отвлеченном, чтобы хоть ненадолго забыть о пугающей реальности - что может быть лучше!

  • У меня школа. Когда ты четыре года назад... когда мы расстались, я с головой ушел в работу. Мне надо было заняться чем-нибудь сложным, чтобы забыть...

Она отвернулась, и он осекся. Забыть. Ту весну они оба хотели бы забыть. Но она стояла между ними,и в воздухе пахло свежей зеленью и первоцветами.

  • В общем, набрал талантливых мальчишек, натаскивал их...

Некоторые уже достаточно взрослые, чтобы поручать им кое- что делать самостоятельно. Один служит, - он вовремя осекся и не стал называть должность Лавровского из соображения конспирации, - а второй ушел добровольцем в егерский полк. Иногда он мне писал. Приеду - а там точно одно-два письма ждут. Хоть узнаю, каково положение дел... Хотя и так можно будет газеты прикупить. Через день-два будем в Туле, там разживемся новостями. А то в Карпатах, наверное, до сих пор думают, что мы под Смоленском стоим.

  • Под Смоленском?
  • Да. Город давно сдали. Дня за два до того, как... ну...

Анна молча кивнула, не глядя на него. Юлиан успел

сообразить, что девушке неприятно об этом вспоминать, но оказалось, что она думала о другом:

  • И где теперь... какие еще города... ну...
  • Не знаю. Когда я узнал, что ты... что произошло, я забыл про все на свете. Будем надеяться, что Дебричев не возьмут. Или что его не сожгут, как Смоленск.
  • Да-да, - она покивала. - Он же маленький. И в стороне стоит.

В глубине души холодной змейкой шевельнулся страх. Не только за чужой в общем-то город и незнакомых людей - Юлиан не был в Дебричеве почти шесть лет и успел все забыть. И даже живущие там ведьмы его не особо интересовали - ну, разве что Маргарита Дебрич-Прилуцкая, как тетка Анны и вдова его дальнего родственника могла считаться исключением. Но ту лесную ведьму, что несколько дней держала его на привязи в подвале, он не забыл до сих пор. И вот ее бы он с радостью увидел мертвой. Но там был старый дом, связанный с духом Мартина Дебрича. Мартин должен обрести покой, проклятье с рода должно быть снято, а сделать это будет невозможно, если дом разрушит война.

  • Будем надеяться, что все обойдется, - голос девушки дрогнул, и у мужчины внутри что-то словно оборвалось. Та

ледяная сосулька в душе надломилась с громким хрустом.

  • Не обойдется, - как со стороны, услышал он свой чужой, изменившийся голос.

«Мартин? Ты опять?»

-Что?

  • Не обойдется, - повторил он. - Уже не обошлось. Без тебя.

Она непонимающе вскинула глаза.

  • Последняя Печать. Она ведь у тебя... на тебе?

Анна невольно вскинула руку к груди. Пальцы уже ощутили гладкие тяжелые бока артефакта. Стоит хоть чуть сильнее сжать - и она появится, готовая... Но рука упала на колени. Пальцы обеих - здоровой и больной - судорожно переплелись. Девушка кивнула.

Юлиан рискнул и придвинулся поближе.

  • Ты понимаешь, что это значит? - промолвил он.

Она кивнула, не поднимая глаз.

  • Но я не понимаю, почему... какая связь? Ведь война началась до того, как я... Как она... у меня...
  • Война началась потому, что шесть остальных Печатей тянули к себе седьмую. Война началась потому, что ведьмы искали ее слишком долго, и круг их поисков сузился настолько, что, стоило кое-кому появиться в столице...
  • Не надо! - воспоминание о Яроше Витори неожиданно причинило боль.
  • Когда кое-кто появился в столице, - безжалостно закончил Юлиан, - ему просто-напросто подсунули тебя.
  • Приманка, - помолчав, промолвила девушка.
  • Среди твоих сестер наверняка есть те, кто отлично умеет предсказывать будущее.

«Я даже могу назвать одно имя.»

  • Что? - удивился Юлиан тому, что Мартин вклинился в диалог.

« Я могу назвать одно имя, - повторил призрак его устами. - Княгиня Дебрич.»

  • Тетя? - ахнула Анна.

«Княгиня отменно гадает на всем, что угодно, - продолжал Мартин. - Карты, кофейная гуща, внутренности животных, руны...»

  • Тетя? - прошептала Анна. - Нет, это невозможно!

«Почему? Ты обрела две Печати, подряд. И она наверняка

нагадала, что есть шанс заполучить ещё одну, последнюю. И решила воспользоваться шансом.»

«Мартин, замолчи! - взмолился Юлиан. - Ты причиняешь ей боль!»

Неупокоенный дух сердито дернулся, но ведьмак был начеку. Две души сцепились в безмолвном поединке. Со стороны казалось, что человек просто оцепенел, напряженно прислушиваясь к чему-то,и только и ждет мига, чтобы сорваться с места и бежать. Но Анне было не до того - девушку так поразила связь между ее тетей и тем, что случилось в столице, что она не заметила ничего.

Утром опять была дорога. Ночью подморозило, но к полудню резко потеплело,и дорога раскисла. Карету то и дело мотало из стороны в сторону, она подпрыгивала на колдобинах, заваливалась набок. Пассажиры помалкивали. Выбивались из сил лошади, которых нещадно нахлестывал возница.

Юлиан сидел напротив Анны, которую зажали с двух сторон солдаты. Девушка стискивала зубы, и лишь раз или два в ее глазах мелькала боль - когда от толчка сидевший слева солдат случайно попадал ей по раненому плечу. На ведьмака девушка не смотрела, но чувствовала его взгляд.

До съезжей избы на окраине небольшого городка добрались уже в темноте. В такое время мало находится охотников путешествовать,и проезжим легко удалось добиться свежих лошадей. Но выехать на рассвете, как планировали, не получилось - зарядивший ночью дождь превратил дорогу в жидкое месиво. Пришлось задержаться, благо, нашлись две пустые комнаты.

Смотритель жил одиноко - жена умерла, хозяйство его вела незамужняя дочь. Она сама готовила и подавала гостям обеды. Анну девушка обжигала ревнивым взглядом, пробудив от апатии. Жгучая волна ревности оказывала ее раз за разом, словно ушат горячей воды. Было так непривычно чувствовать себя чьей-то соперницей!

Анна обедала вместе со всеми, сидя в уголке. Девушке подавали кану с постным маслом, хлеб, чай, в то время как для остальных нашлись наваристые щи, рыба и бражка. Завидуя - рыбы ей самой хотелось - Анна косилась на своих спутников. Она видела, как дочка смотрителя то и дело бросает взгляды на Юлиана Дича - самого молодого из путешественников и, судя по мундиру, самого представительного среди них. Не назовешь же интересным мужчиной лысого толстяка-монаха? Или солдат?

Она вертелась рядом с Юлианом, скромно опуская глаза, но время от времени бросая на него горячие взгляды из-под ресниц. На губах ее играла легкая улыбка, она то и дело как бы невзначай поправляла выбившийся на виске локон, а когда гости закончили ужин, попыталась предложить свои услуги - подать, принести, помочь. Отец пробовал приструнить дочь, но та и ухом не вела.

Юлиан принимал ее знаки внимания спокойно, никак не показывая, что девичье внимание ему неприятно. Но едва речь зашла о том, чтобы взбить постель, покачал головой:

- Благодарю, красавица, но мне этого це нужно. Позаботься лучше о том, чтобы мою спутницу устроили в лучшем виде.

С этими словами он указал на Анну...

И вот тут-то девушка и ощутила на себе полный ревности взгляд.

Дочка смотрителя уже хотела отказаться - это было видно по глазам - но отец цыкнул на нее, и той пришлось смириться.

Анне отвели маленькую темную комнатку без окошек - судя по всему, кладовую, которую иногда отдавали гостям, если все прочие комнаты были заняты. Две лавки - одна широкая, другая узкая - несколько вбитых в стену крюков, старый сундук, долженствующий служить столом - вот и все удобства. Бросив на лавку тюфяк и старое одеяло, дочь смотрителя в последний раз окинула «монахиню» взглядом, который ясно говорил о зависти,и вышла, хлопнув дверью.

Анна осталась одна в полной темноте. Нашла постель, села. Спать не хотелось, но глаза закрылась сами собой. Разум словно заволокло дымкой, сквозь которую проступили чьи-то образы... тени... звуки...голоса... мужской и женский... И этот мужчина был ей знаком.

«Ваше благородие...»

«Чего тебе?»

«Может быть, вам чего-нибудь еще угодно?»

«Нет, ничего. Ступай!»

«Но я могла бы... если бы вы захотели...»

«Нет. Не хочу!»

«Но, может быть...» - поток чувств, желаний, страсти...

«Нет. Ты, конечно, милая и добрая, но... я не могу тебе дать то, что ты просишь!»

«Вы дали монашеский обет?»

«Не монашеский, но он столь же нерушим, как и любая клятва, данная на алтаре! И не намерен изменять.»

«Простите...»

«Бог простит!»

Шорох... чье-то прерывистое дыхание, тихий всхлип... шаги. Идут сюда. Лязгнул засов. Анна еле успела открыть глаза.

Юлиан Дич шагнул в ее каморку, неся свечу и саквояж. Оглядел убогую обстановку, поморщился.

  • Тебе даже не оставили света?

Анна пожала плечами. Вернее, плечом. Она уже привыкла двигать одной рукой.

  • Тогда я оставлю свечу здесь. Но сначала покажи руку.

Девушка позволила ему закатать рукав рубахи. Процедура уже стала привычной. На сей раз осмотр был недолог:

  • Заживает отменно. Думаю, через пару дней можно снять повязку, но все равно по приезде я приглашу доктора. Пусть посмотрит.

Он снова перевязал ей плечо и, поправляя рукав, не удержался, погладил Анну по запястью. Это напомнило девушке случайно подслушанный разговор:

  • Вы женаты?

Он ожидал чего угодно, только не этого вопроса.

  • Почему ты спросила?
  • Ну... - девушка отвела взгляд. - Просто...

Просто она вспомнила свое неудачное замужество.

Свадебную церемонию, брачные обеты - и алтарь, на котором должна была пролиться ее кровь. И желание графини похоронить их вместе, в одном гробу, как любящих супругов...

А Юлиан вспоминал иное. Балы. Приемы. Визиты. Знакомства. Попытки его начальника ввести молодого ведьмака в высший свет.