- Простите, мэм... вы кого-то ищите?

Она даже не вздрагивает, поскольку прекрасно слышала за полминуты до этого чьи-то приглушённые шаги с мягким шелестом накрахмаленных юбок.

 

Вернее, один из ближайших к ней звуков, поскольку передвижение на верхнем этаже и быть может совсем рядом в смежных комнатах не одних лишь человеческих ног (возможно что-то даже передвигали или временно переставляли), наполняло особняк своей обособленной, скрытой от чужих глаз, довольно бурной жизнью. Жизнью без хозяев. Не сложно подсчитать сколько примерно требуется слуг на столь немаленькое поместье.

Эва смотрит в удивлённое или слега напуганное круглое лицо молодой служанки, облачённую в обязательную для её социального и рабочего статуса униформу: серое платье с закатанными руками, белый передник и накрахмаленный чепчик с торчащими над чёрными кудряшками тщательно заправленных волос крылышками кружевной оборки. Надо сказать, лицо далеко не красивое и даже не миловидное, но из- за чуть глуповатого выражения, вызванного появлением в доме довольно-таки странной гостьи, казалось достаточно интересным и даже забавным.

Эвелин понимает, что видит её впервые в жизни, и не удивительно. Скорей всего её наняли на Ларго Сулей не так уж и давно, а может она подрабатывала здесь как раз в летние сезоны, во время нашествия господ в Гранд-Льюис.

  • Я Эвелин... - губы вздрагивают словно от спазма, а не от рефлекторной улыбки. Пришлось ещё и прокашляться, поскольку горло засвербело и едва ли выдало хоть какое-то подобие желанного звука из-за напрочь севшего голоса. - Эвелин Лейн... племянница мистера и миссис Клеменс.

На круглощёком лице служанки буквально засияло восторженным просветлением ответная улыбка, от которой невольно заулыбаешься и сам.

  • Ну да! Конечно! Нас же предупреждали, что вас будет четверо в этот раз... - она резко запнулась, видимо сообразив, что сказала лишнего. - А почему вы одна? - и даже скосила взгляд в сторону бокового фрамуга парадных дверей, к вертикальному ряду занавешенных прозрачной тюлью окошкам. Наверное, удивилась, что не слышала до этого шумных звуков подъезжающего экипажа и теперь пыталась разглядеть силуэт тёмной коляски с остальными её пассажирами.
  • Потому что дошла сюда пешком... одна. - несколько шагов вглубь фойе и руки сами тянутся к подбородку, к лентам соломенной шляпки. Но лучше бы, конечно, было присесть на несколько минут и перевести дыхание, желательно с закрытыми глазами. Похоже взмокла еще и шея,и волосы. Ощущение дискомфорта усиливалось с принятием телом благодатной прохлады дома. Хотелось уже избавиться не от одной только шляпки.
  • Одна?.. Пешком? - тем занятней было наблюдать, как круглое лицо служанки комично удлинилось, расслышав нечто невозможное для её привычного понимания.
  • Да. Решила прогуляться... немного.
  • Немного? - до этого маленькие, буквально птичьи глазки девушки еще больше округлились, едва не подавшись из орбит наружу. - Это что, прямо от самого порта?
  • Г вен, я куда тебя послала две минуты назад? Почему ты... О!.. Мэм? - из открытого проёма большой столовой, откуда до этого выскочила молодая горничная, вышагнула ещё одна представительница штата прислуги Ларго Сулей - на этот раз немолодая женщина, лет пятидесяти, в чёрном облачении более старшей по положению служанки, моящт камеристки, может экономки. По крайней мере, передника на ней не имелось, а собранные в строгую высокую причёску тяжёлые локоны когда-то смоляных волос (сейчас уже посеребрённых густой проседью от висков и над центральным пробором), прикрывал не сколько чёрный чепчик, а его декоративное подобие.
  • Простите... я це слышала , чтобы в двери кто-то звонил. - она тоже стушевалась и тоже какое-то время близоруко всматривалась в знакомое лицо незнакомки, пока та не сняла с головы широкополую шляпку, отбрасывавшую дополнительную тень на полускрытые черты. - О, мисс Эвелин?.. Простите еще раз, но, надеюсь, вы будете снисходительны к моей нерасторопности, поскольку я видела вас здесь в нашу последнюю встречу, если мне не изменяет память, лет десять назад. Если бы вы не были так похожи на свою покойную матушку и здравствующую бабушку Викторию Вудвилл, боюсь, я бы и вовсе вас не узнала.
  • Ничего страшного. - Эве с избытком хватает и данного «недоразумения», где к ней обращались чуть ли не как к прямой хозяйке окружающего места. Слишком неожиданно и даже слегка пугающе. Не привыкла она к подобному вниманию от других людей и от слуг, кстати,тоже.

Попытка улыбнуться искренне и без ярко выраженного смущения, наверное, не особо-то удалась, ведь в отличие от служанки, Эвелин никак не могла припомнить имени стоявшей перед ней женщины. Да, лицо у той казалось не просто знакомым, а очень хорошо знакомым. Разве что смущала обильная седина в волосах и спутанные паутинки пока ещё не сильно глубоких морщин, по большей части у глаз и вокруг пухлогубого рта. Смуглая кожа, чуть выступающий вперёд с нижней челюстью подбородок и раскосый разрез выразительных тёмно-карих очей выдавали в ней представительницу смешанных кровей местного происхождения. Грубо говоря, перед девушкой стоял один из прямых потомков первых метисов южных графств Эспенрига, а именно, выходцев из коренных поселенцев Эмеральдовых остров маори и влившихся в них более поздних завоевателей с европейского континента. Очень редкий для Леонбурга расовый тип людей, зато обильно распространённый на юге страны.

  • Главное, что узнали и не спутали с кем-то ещё. - смущение всё-таки берёт верх, особенно под прицелом двух пар глаз сразу двоих служанок. Уже не терпится укрыться в спасительном одиночестве с утроенной силой и быть может даже не в этом доме.
  • Мисс Эвелин добралась сюда пешком, представляете, мисс Моана? Одна! - первой оживилась Г вен, решив внести собственную лепту в и без того напряжённую ситуацию.
  • Ты еще здесь? Кажется, я посылала тебя за новой скатертью пять минут назад.
  • Ох... да... Меня уже тут нет. - юная горничная комично скривила маленькие губки и едва не на носочках, изображая беззвучно крадущегося воришку, которого чуть было не поймали на горячем, прошмыгнула под лестницу.

Эва чуть сама не вытянулась по стойке смирно от повелительной тональности вроде бы и спокойного, но крайне доходчивого голоса старшей служанки.

  • Прошу простить эту несчастную. Г вен здесь всего второй год и только как две недели после долгого перерыва меж

сезонами. Очень долго свыкается со статусом домашней прислуги и частенько забывается.

  • Право... Моана, не стоит извиняться. Боюсь, мой статус не особо далеко ушёл от вашего.

Точно, Моана. Очень необычное имя для Севера, но не для Юга. Понятное дело, почему Эвелин не смогла сразу вспомнить, как звали главную экономку Ларго Сулей.

  • Тоже скажете, мисс Эвелин. Чувство юмора у вас в точь как у вашего покойного батюшки. Да и что же мы до сих пор тут стоим? Если вы и вправду шли пешком сюда от самого порта... - пробежав намётанным взглядом по заметно помятой фигурке юной госпожи, Моана сделала более чем просто точный вывод о последних часах, проведённых девушкой далеко не в удобном экипаже на мягких сиденьях и подушках. - То вам срочно нужен отдых и солевая ванна для ног. Поди сбили все ступни и натёрли обувью мозолей. И проголодались по любому. Я угадала?
  • Скорее очень сильно хочу пить. Почти до истерики.

* * *

Усталость - это хорошо. Это тяжёлая голова, налитые неподъёмным гнётом мышцы рук и ног, а, значит, полуотупевшее состояние. Мысли не формируются и не скачут, как шальные, не будят воспоминания последних часов. Эмоции притуплены, уступают более сильной слабости - физической. Всё больше тянет принять горизонтальное положение, закрыть глаза и провалиться в плотный вакуум непредсказуемых снов. Но Эва упрямится. Рано для сна. Вечер уже на пороге - время повышенной активности для всех и вся. Надо столько успеть ещё сделать и ей тоже.

Не важно, что она проделала такой серьёзный марш-бросок через весь город, который для многих может считаться вполне героическим поступком. Для прислуги это скорее выглядит бессмысленной глупостью или господской блажью. Преодолевать большие расстояния для них - это даже не вопрос и не сверхзадача, а необходимая привычка. Это знатным господам не пристало заниматься подобными вещами, ведь у тех столько вспомогательных средств для передвижения - кони, экипажи, автомобили. Теперь на неё будут коситься весь вечер ещё и слуги. И, судя по всему, Г вен с превеликой радостью поделится с остальной прислугой недавно увиденным и услышанным, сделав по этому поводу какие-то свои исключительные выводы.

Правда, Эвелин всё равно. Пусть временами и подкатывало тошнотворной волной ещё слишком ярких картинок- воспоминаний о мужской бане в порту. Страх царапал диафрагму и сбивал неровным ритмом накатывающего волнения перетруящённое за этот день сердечко,и куда больший, чем опасения о сплетничающих между собой служанках на счёт её одиночной прогулки по Г ранд-Льюису.

Моана проводила девушку несколькими минутами ранее в малую гостиную, отдав распоряжение ошивающимся неподалёку и без того занятым служанкам (подготовка дома к прибытию сестёр Клеменс шла во всю, видимо, уже не первый день), что бы юной госпоже принесли свежезаваренного чая, лимонной воды и фруктов. Экономка пообещала, что комната для мисс Эвелин Лейн будет готова с минуты на минуту. Хотя ничего удивительного в этом тоже не было, ведь в приоритете сейчас находились покои более важных для этого места особ. Но чая и воды она дождалась именно там, где её временно оставили без присмотра, на удобной софе у приоконного столика. Ждала недолго, скользя по внутреннему убранству гостиной хоть и уставшим, но вполне заинтересованным взором.

Обтянутая шёлковым гобеленом мягкая мебель (оливковые цветы с золотым кантом на молочном фоне) под бежевые оттенки и рисунок тканных шпалер на высоких стенах, контрастировала с более тёмным деревом резных столиков, вычурного серванта с декоративной посудой и чуть более скромного комода рядом с белым камином и приземистым клавикордом из красного дуба. Многие вещи кажутся знакомыми, хотя интерес к разглядыванию то и дело перебивается шумом из соседних комнат и над головой. Да и сам взгляд время от времени, нет да потянется, будто неосознанно, в сторону высокого окна. И вовсе не из-за местных красот южных тропиков, примыкающих к подъездной аллее земельными угодьями виллы Ларго Сулей. Эва тоже ждёт, невольно подключившись к всеобщему ажиотажу поместья.

Нетерпение конфликтует со страхами и недобрым предчувствием. Вместо того, чтобы расслабиться, размякнуть на мягких сиденьях и диванных подушках в исцеляющем коконе нежной прохлады дома, почти с напряжением сидит и ждёт. Ждёт, когда же на южно-восточной дороге под склоном Гранд-Пойнт, среди разросшихся дубов и прочей растительной фауны наконец-то замелькает силуэт знакомого экипажа.

По времени, он уже давно должен был там появиться, а то и раньше. Эвелин вообще думала, что он нагонит её где-то на полпути или еще в центре города.

Какая-то непредвиденная задержка? Что-то случилось? Нехорошее или просто неожиданное?

Она ещё не знает, что будет делать, когда увидит его, но ей уже дискомфортно от этих мыслей. Тело зудит от усталости, ощущение, будто чувствуешь её каждой его клеточкой, в налитых гудящим напряжением мышцах, суставах и костях. Хочется, как можно скорёе стяцуть с себя раздражающие тряпки многослойной одежды, те же туфли и, самое главное, корсет. Но еще больше хочется спрятаться и желательно на несколько часов. Слишком много всего навалилось и было пережито, и оно явно ещё не закончилось, по крайней мере не для Эвы.

Принесённые на серебряном подносе молчаливой горничной чай и вода чуть ли не сразу же вернули к жизни истощённое от жажды и физического переутомления тело. Девушка старалась пить воду со свежевыжатым лимонным соком (видимо, хорошо охлаждённую в погребе кладовой), не слишком поспешно, чтобы опять не бросило в пот. Но последнего не удалось избежать благодаря горячему чаю, пусть и пригубленному не более четверти чашки. А может виной оказалось неожиданное движение за окном? Тёмная точка, царапнувшая боковое зрение скользящим полётом отнюдь не спикировавшей с крон деревьев большой птицы.

Сердце вновь набрало бешеные обороты запредельного ритма без предварительного предупреждения, буквально с одного мощного толчка. Естественно тут же бросило в жар и даже слегка ударило в голову. Она не ошиблась. Это был экипаж Клеменсов. Меньше, чем через две минуты поднявшийся внутри дома гомон взволнованных голосов прислуги подтвердил её страхи.

Какое-то время Эвелин просидела перед широким экраном окна в застывшей позе, почти не соображая и не замечая происходящего, будто провалилась в лёгкую прострацию. Наверное, часть увиденного за эти неестественцо долгие секунды, бесследно всосало чёрными дырами контуженного подсознания. Вроде бы она видела всё, полностью проследив за передвижением массивной коляски, довольно быстро преодолевшую немалое расстояние по дубовой аллее к арочным воротам Ларго Сулей. Но вспомнить чуть позже основную экспозицию всей картины-действия почему-то не удавалось. Будто урывки или размытые фрагменты очень реалистичного сна. Даже когда ландо остановилось всего в нескольких футах от ступеней крыльца и, соответственно, в нескольких ярдах от окна, перед которым сидела девушка.

А потом её и вовсе буквально подбросило на месте, словно беззвучным взрывом, стоило только рассмотреть среди восседающих в открытом экипаже пассажиров воздушно­ангельские образы трёх сестёр Клеменс. Расслабленные,

непринуждённые, с миловидными выражениями чуть подуставших лиц, довольно искренне радующихся то ли окончанию чрезмерно утомительной поездки,то ли ожидаемому их отдыху в родных пенатах Ларго Сулей. Они задирали свои чудные головки вверх, рассматривая окна второго этажа и покатую над ним крышу восхищёнными взорами восторженных детей, будто видели всё это впервые в своей жизни или же пытаясь вспомнить забытые ассоциации, связанные с этим местом. Пока еще приятные, возбуждающие только лучшие желания и позитивные эмоции. Чего не скажешь об Эвелин Лейн.

Она-то и подскочила с софы, как раз из страха, что София (или Валери, или Клэр, а то и все сразу) повернёт голову и посмотрит в окно, через которое Эва за ними наблюдала. А к этому она была не готова, ни физически, ни морально. Поэтому-то и было легче сбежать, при чём буквально. Что она и сделала, вроде как неосознанно метнувшись в противоположную сторону дома, к выходу на задний двор поместья.

Яркое солнце ударило по глазам практически прямыми лучами ещё до того, как она дошла до дверей и толкнула их застеклённые створки ёдва не отчаянным жестом. И чуть было не ослепла без шляпки и зонтика, одновременно врываясь в горячий эфир плавящегося воздуха, как в безжалостное пламя невидимого кострища. Раскалённый до невозможно белого не такой уж и большой шар дневного светила ненадолго завис над кронами высоких садово-парковых деревьев, выстроенных густой стеной всего в каких-то пятнадцати ярдах от крыльца. Не спасал даже искусственный пруд с фонтаном. Предвечерняя пора - самая нещадная и опасная. Вроде бы пик дневной жары уже понижает свою критическую температуру кипения, но земля, камни и вода настолько прогреты, будто находишься внутри жаровни, где всё плавится и обугливается не за счёт огня, а благодаря прокаленным насквозь булыжникам и углям.

Но даже это не смогло остановить очередной побег отчаянной беглянки. Она застыла на пороге всего на несколько нерешительных секунд, приложив ко лбу ладошку защитным козырьком, пока не проморгала слепые пятна с глаз и не вгляделась в представшие взору головокружительные перспективы будущего приключения. Лицо почти разгладилось и даже чуть засияло от осветившей его улыбки почти детского восторга.

Она вспомнила! Наконец-то всё вспомнила! И если не всё, то вполне достаточно для воплощения в жизнь вспыхнувшего в голове нового и куда более захватывающего плана действий. Даже раздумывать не стала. Просто шагнула и просто нырнула в гостеприимную пучину поджидающего её мира детских воспоминаний безумно далёкого прошлого и скрытого настоящего. Теперь это был не побег, а желание - чёткое, неуёмное, охватывающее воспалённый разум и чувства конкретными образами и эмоциональным наитием. И, главное, в этом не было ничего дурного, за что было бы можно получить соответствующее наказание или осуждение. Разве можно кого-то ругать за обычную прогулку,тем более в пределах имения? Хотя, по правде, не совсем в пределах.

Разросшийся сад Ларго Сулей всё еще представлял из себя устаревшую картину начала девятнадцатого столетия, когда в моде ландшафтного искусства преобладала естественность «дикой» природы, а пейзажный стиль охватывал умы знатных европейцев не слабее заразной болячки. И всё же уход за парком и садово-парковыми постройками здесь вёлся с тщательной бдительностью, не смотря на ощущения, будто всё, что здесь росло, цвело и захватывало «незащищенные» территории, якобы было запущено и жило по своему личному усмотрению. Эвелин увидит разницу совсем скоро, как только пройдёт невидимую границу где-то в конце сада и переступит её на другую сторону - в соседнее имение, в настоящее царство тропических джунглей и то самое заколдованное королевство спящей красавицы, которое она представляла себе по дороге в поместье Клеменсов на Дубовой Аллее. Если бы не яркое предвечернее солнце, возможно так бы оно и было, как и волнение, охватившее млеющее в груди сердечко, зудящие ладошки и даже горло, могло бы оказаться куда сильным и глубоким, увидь она по-настоящему заброшенный парк в молочной дымке сырого тумана и в серых красках мрачного дождливого дня.

Глаза всё равно защипало, а дыхание перехватило нежданными тисками острейшей боли. Нет, не физической, но от этого не менее болезненной. Теперь она видела, что это был не сон, что огромный особняк с тёмными колоннами и заколоченными почерневшими ставнями большими окнами - это не плод её детских фантазий. Он существовал, взаправду. Лейнхолл. Родовое поместье её отца - её собственная колыбель жизни, семейное гнездо Лейнов, в котором она появилась на свет и прожила первые годы своего беспечного существования. И сейчас он смотрел на неё (или она на него) застывшим серым склепом человеческого гения в оковах безжалостной дикой природы, спящим (а может даже и мёртвым) великаном над гладью заросшего пруда. Если бы не птицы в ветвях окружающих деревьев и огромных шатров местных кустарников, можно было бы и впрямь решить, что здесь всё умерло на веки-вечные и не подлежит воскрешению ни при каких обстоятельствах.

Да и ей стоило не малых усилий, заставить себя сойти с места, будто её вторжение было способно нарушить царствующую здесь безжизненность . Хотя жизни тут хватало с лихвой, пусть и иной, не свойственной человеческому восприятию, но она здесь цвела и буйствовала - в тех же раскидистых деревьях, переплетённых сетях извилистых лиан и одичавшего плюща; в салатовом ковре водной ряски, почти полностью укрывшей поверхность пруда с более упрямым роголистником и почти вытесненными соцветиями местных кувшинок и водокраса. Зато сколько у берега разрослось болотной калужницы - махровым покрывалом почти одичавших жёлтых цветков. А прежние газоны - их уже просто не существовало, не под двухфутовыми зарослями осоки, ежевики и аира. Рискнуть пройтись в их чащобу не решился бы даже самый смелый первооткрыватель, особенно без высоких ботфортов на ногах и длинной палкой в руках. Эвелин даже не сомневалась, что здесь притопило большую часть земельных территорий. Если бы не кое-как уцелевшая аллея, ведущая к центральной дорожке из гранитных плит над прудом, к дворовому крыльцу дома, она бы точно не рискнула двинуться дальше. А боязно было и без того. Слишком запущенное место. Что там пряталось в непроходимом покрове той же травы, цветов и кустарников - известно лишь провидению.

Только внутренняя тяга тоскующего сердца оказалась сильнее любых защитных страхов. Она знала , что была обязана это сделать. И не потому, что хотела вспомнить, а потому что это было неотъемлемой частью её самой, той жизни и того прошлого, где она когда-то была счастлива и кому-то нужна, жизненно необходима.

К оплетённой одичавшей розой, дамским виноградом и плющом, почти почерневшей ротонде в противоположном углу карйней границы сада она не решилась пойти, даже зная, что где-то там была каменная тропинка и мостик, переходящий в спуск из витых ступенек на нижний уровень берегового участка крошечной бухточки, тоже принадлежавший Лейнхоллу. За ротондой должно было быть искусственно ограниченное русло какой-то местной речушки, благодаря которой и жил искусственный пруд на заднем дворе имения, и которая, скорее всего, не раз выходила из своих берегов за последние годы во время зимних разливов и сезонных муссонов. Конечно, Эвелин не могла не вспомнить о ней, потому что эта речушка через несколько ярдов от моста и крутого скалистого утёса спадала бурным потоком неслабого

водопада прямо на морской берег. Она и сейчас его слышала, как ей казалось, с сильно приглушённым прибоем океана.

Пока её тянуло к спящему дому Лейнхолла. Очень сильно тянуло, даже предчувствуя, что она не попадёт внутрь из-за заколоченных оконных ставней и дверей, не говоря о более жёстких и куда крепких оковах из тугих лиан и вьющихся растений, оплётших мёртвое здание жадными объятиями полноправных владельцев и непобедимых завоевателей. Да, она сумела до него пройти, по аллее из сада Ларго Сулей, по гранитной дорожке над центром пруда, но едва ли ступить за порог или заглянуть в забитые наглухо окна. Только прогуляться по каменной площадке одной из параллельных террас, где когда-то под навесом плоской крыши, поддерживаемой теми самыми тёмными колоннами (теперь уже непонятного цвета), располагались удобные гарнитуры мягкой мебели дворового перистиля.

Пока сердце в груди пыталось совладать с мощным прессингом взбунтовавшегося волнёция и болезненной тоски, Эва неспешно брела по открытым зонам заброшенного имения. Увы, но это был предел её незапланированного путешествия по умершему прошлому. Всё, что ей было доступно - обойти дом и пройтись по выгоревшему плитняку когда-то окружавших его аллей и дворов, единственным участкам сухой земли, не заросших по пояс травой и сорняковыми растениями местной фауны. Но и этого, как выяснилось позже, оказалось не мало. Особенно после того, как девушка вышла к примыкающей пристройке заброшенной конюшци и тут же, почти не задумываясь, прибавила шагу, едва заприметив раскрытые настежь створки крайней секции совершенно пустого денника.

Она так и не сумела объяснить бурного источника захлестнувшей её радости при виде здания, которое вроде и не должно было вызывать столь ярких эмоций. Может это было что-то подсознательное, на уровне спящих детских инстинктов? Она когда-то обожала лошадей? Отец разрешал ей

проводить здесь много времени, кататься на каком-нибудь пони и общаться с более большими лошадками?

Кажется, у неё было всего этого даже более, чем предостаточно. У неё тоже имелось своё собственное детство - насыщенное, полноценное, окружённое настоящей любовью прекрасных родителей и их непомерной заботой. Поэтому её сюда и тянуло? Отыскать в этих ветхих «руинах» кусочек того светлого прошлого, в котором она была по-настоящему счастлива и где её ожидало куда лучшее будущее, чем сейчас?

Наверное, всё это уже не важно. Вернуть умершее невозможно. Воскресить ушедших безвозвратно людей не способны даже боги, пусть древние легенды и говорят об обратном. Эва знала наверняка... узнала ещё десять лет назад, навечно распрощавшись с иллюзиями наивных детских фантазий. Теперь же всё это подтверждалось. Ставило свой жирный крест на давно прошедшем и даже окружающем.

Войдя в пустое стойло, она не увидит там желанных картин из забытых воспоминаний, хотя и удивится царящей там чистоте и прибранности. Просторный денник для одной лошади, где не пахло оной уже не менее последних восьми лет. Здесь вообще ничем таким не пахло, кроме рассохшегося деревянного настила - эдакой изысканной сухостью древесных опилок,и более насыщенным душком добротного сена. Вполне себе даже приятные запахи. И на удивление чистые доски поскрипывающего пола, и деревянные ступени сквозной лестницы, ведущей на навесной ярус открытой «лоджии» под хранение корма или для сушки сена в сезоны дождей.

Не то, чтобы Эвелин придала увиденному какое-то важное значение, она же не была в соседних денниках и не знает, как выглядели комнаты заколоченного дома. Главное, что она сумела забраться хоть куда-то, хотя бы в крошечный закуток сталь драгоценного для неё прошлого. Тем более это Лейнхолл - её прямое наследие. Нравится это кому-то или нет, но на данный момент она являлась его неоспоримой хозяйкой, пусть и временно бесправной по тому же завещанию отца и его всё ещё здравствующих доверенных лиц. Это было её личное королевство. Да, запущенное, да частично разрушенное и непригодное для жизни, но всё-таки её. Что-то, чем владеешь по праву, пусть и не в полную меру. Почти как в детстве, когда представляешь себя принцессой несуществующего замка. Последнее не столь существенно , если фантазии и воображение говорят об обратном. Важно, что испытываешь в подобные моменты ты, а не то, что говорят об этом другие.

Да и что ей тогда ещё было нужно? Возвращаться в Ларго Сулей, зная, что там сейчас происходит - не имело смысла. Зачем? Она не для того сюда забралась. Она и нашла это место, что бы наконец-то спрятаться и забыться. Да, подняться на второй ярус денника, не сколько исследуя его скрытые перспективы, а желая воспользоваться расстеленным по его настилу пышным «матрацем» сухого сена. Посмотреть в прорези подпотолочных окошек без стёкол и ставней, «прощупать» возможности предполагаемого убежища на вполне ближайшее будущее,и даже рискнуть опробовать его - разлечься на хрустящей перине приятно пахнущей соломы, будто в стогу на выкошенном поле под открытым небом. Разве что вместо неба на неё смотрел давно не беленный потолок. И расслабиться... Впервые. За столько времени. Закрыть глаза, хотя бы на пару секунд...

-... не слишком ли поздно?

  • Уверена, что Лили не пойдёт нас разыскивать со сворой собак и слугами, вооружёнными пугачами?
  • Она сейчас занята выяснением отношений с экономкой, кто теперь из них самый главный в Ларго Сулей до прибытия маменьки. Ей опрёделённо не до нас.
  • Если не бросилась искать Эвелин, значит, и нас не станет.
  • Тем более вы здесь долго всё равно не задержитесь. Максимум двадцать минут,и то, если он припозднится.

Открывать глаза страшно не хотелось. Будто они взяли над телом верх не свойственным для них упрямством, а веки налились томным гнётом, не желая впускать внешний свет в сумеречные зоны ускользающей неги. Сознание тоже противилось, словно боролось с прорывающимися извне звуками, пытаясь их прогнать или вовсе заглушить вязким вакуумом тающего сновидения. Правда длилось это не так уж и долго, ровно столько, сколько Эва боролась с пробуждением. Хотя после проснулась практически сразу же и моментально, когда до неё наконец-то дошло, чьи голоса её только что разбудили и чьё приближение за стенами конюшни огласило о неминуемом вторжении в её не такое уж и скрытое убежище.

  • А он точно придёт?
  • Вы что, сомневаетесь в моих словах? Не просто придёт, а именно прибежит, как та собачка на свист любимого хозяина, виляя хвостом и пританцовывая на задних лапках.

Последняя фраза, произнесённая надменным голоском Софии Клеменс и поддержавшее её хихиканье остальных сестёр, явно восхищённых её бравадой и смелыми ассоциациями обсуждаемого объекта, буквально ворвались в пределы денника громогласными звуками непрошенных гостей из внешнего мира.

И как у Эвелин не остановилось сердце, а её саму не выкинуло за пределы реальности в столь блаженную пустоту бессознательного забвения?

Какое-то время она даже боялась пошевелиться. Двигались только глаза и немного голова, в попытке скосить взгляд в сторону и успеть определиться где она, что здесь делает и почему лежит плашмя на сене и деревянных досках какой-то лежанки. Хотя нет. Это была не лежанка, пусть и выглядела так под обильным слоем накиданной сверху соломы. И, как видно, её не заметили в довольно сумеречном помещении только благодаря высоте этой «подвесной кровати».

  • Он прям так тебя слушается?
  • А у него есть выбор?
  • В порту что-то было не особо заметно...
  • Потому что было слишком много свидетелей. Что тут непонятного?

Она рискнула повернуться на бок и чуть подползти к краю навеса, когда поняла, что сёстры Клеменс уже не просто вошли в пустой, по их мнению, денник, а прошли в самую его глубь, буквально под широкий пролёт второго яруса. Увы, теперь Эва видела только открытый проём стойла, его пустующую часть нижнего помещения и край макушек двух сестёр. София, видимо, стояла прямо под ней.

  • И как это вам удавалось столько времени водить всех за нос? - это был почти предвосхищённый голосок Клэр.
  • Угу, и скрывать всё от нас! - а это подчёркнуто обиженный от Валери.
  • Потому что так было нужно, для его же безопасности.
  • Поэтому ты и решила его сегодня нам выдать? Решила наполнить его жизнь смертельной опасностью? - Валери определённо иронизировала, хотя и с ощутимым сомнением.
  • Любые чувства и отношения требуют серьёзных испытаний, как и доказательств их истинности.
  • Так это ты решила его испытать? Проверить, на что он готов ради тебя?
  • А что ему еще остаётся делать? Я же говорю, у него нет выбора. Будет делать всё, что я не скажу и не захочу... Пойдёт на любое выбранное МНОЙ испытание!..
  • Уж ежели говорить по правде... - в замкнутое пространство денника неожиданно ворвался еще один голос, более сильный и куда звучный, сминающий всех и вся на своём «пути». - Так себе испытание...

Эвелин чуть было не отшатнулась резким рывком от края своего укрытия, едва не выдав себя этим, когда её расширенные от изумления глаза чётко и ясно разглядели входящего в конюшню молодого мужчину. Того самого... Портового грузчика в зелёной косынке. Точнее без косынки,и в одежде...

нормальной чистой одежде... на абсолютно чистом теле (уж на счёт последнего она была осведомлена, как никто другой из присутствующих).

- Добрый вечер, леди. Я так понимаю, он обещает быть довольно занятным?

ГЛАВА пятая

Льняная сорочка неопределённого «грязного» цвета с длинными узкими манжетами и болёе просторными рукавами. Облегающий жилет не атласный, но из добротной тонкой шерсти,тоже немного лоснится, как и полагается всем мужским жилетам с неглубоким закруглённым вырезом под шалевые лацканы. Галстука нет, но это не значит, что его вообще не носят. Ну и брюки, узкие, с высоким поясом, под цвет жилетки тёмно-табачного оттенка. Не прибавить, ни отнять . Как говорится, всё на своём месте. Всё, что требует нынешняя мода от представителя мужеского полу нынешнего века - не щеголя и не франта, но и не бедняка, не способного чистить и следить за своей одеждой из-за постоянной нехватки денежных средств. Даже коричневые остроносые туфли из матовой кожи, но без гетр, выглядели достаточно новыми и точно по ноге. А уж фигура у него была определённо не из стандартных, как по высоте,так и по развитости. Подбирать уже готовое на неё заморишься.

Встреть Эвелин его впервые в таком виде на улице, едва ли бы сумела определить в нём обычного чернорабочего, да ещё и портового грузчика. Приняла бы запросто за человека среднего достатка, возможно даже за какого-нибудь клерка или помощника адвоката, которому не хватало разве что тёмного котелка на голову и костюмного пиджака, хотя последний он как раз небрежно и держал на двух пальцах за воротник, перекинутым через плечо за спиной. И именно последнее с торчащей из уголка его пухлогубого рта золотистой соломинкой выказывало в нём явное пренебрежение общепринятыми правилами этикета и поведения в обществе, особенно перед дамами. Он и на этом не остановился. Прислонился плечами и затылком к широкому косяку у дверного проёма и скрестил голени над щиколотками, когда поставил правую ногу носком с внешней стороны левой стопы в почти пятой позиции. А потом еще сунул большой палец второй руки в прорезной карман брюк.

То, как он смотрел на всех сестёр Клеменс лишь усиливало к нему мнение, как о человеке невоспитанном и вполне даже нагловатом. Если бы он так взглянул на Эвелин Лейн - та бы покраснела от стыда сразу же и незамедлительно. Хотя... краснела она и без того достаточно обильно, только от воспоминаний о нём же без одежды в окружении таких же голых мужчин. Видимо последний факт подрезал ей смелости на весомую долю процентов, поскольку её потянуло отползти от края навеса в безопасную глубь - очень и очень медленно, с замирающим дыханием и бешено бьющимся сердцем в груди, гороле и в висках. Но надолго ли?

  • Да ты, смотрю, в край срам потерял. Не много ли себе позволяешь, хабал, ещё и перед леди знатного роду? Поди, спутал нас с той непотребной швалью, с которой привык общаться всю свою жизнь? - конечно это была Софи с её извечной манерой перетягивать одеяло на себя и необъяснимым пристрастием принижать кого бы то ни было, не важно за что и как. Её надменный голосок Эва не спутала бы ни с чьим другим.
  • А не много ли знатная леди употребляет дурных выражений, коими не престало пользоваться господам среди себе равных. - приглашённый гость тоже не лез в карман за ответным словом. Он и в порту на этот счёт не особо-то тушевался.
  • Как ты точно подметил «среди себе равных», но никак ни с теми, чьё воспитание с поведением желают быть лучшего, и кто ведёт себя соответственно своему происхождению. И то, даже подобные тебе не позволяют своей вульгарной натуре поднимать глаз долу на стоящих пред ними знатных господ. Так что твоё оскорбительное поведение успело переступить все дозволенные границы далеко не только здесь.

- Тогда нижейше молю незаслуженного мною прощения за моё непозволительное поведение, оскорбляющее глаза и слух столь чутких и ранимых особ. Если мне не изменяет память, это вы меня сюда позвали, прекрасно зная к какому классу людей я принадлежу. А то что я не привык стелиться перед всеми подряд, понимаю, не делает мне чести и не является вашей на то виной, но всё же, не снимает с вас ответственности за данное приглашение. Вы ведь знали, кого приглашали и чем вам это может грозить. Кстати, мне уже и самому не терпится узнать для чего я здесь.

Наверное, это оказалось сильнее Эвелин, сильнее здравого разума и инстинкта самосохранения. Слушать просто голоса, всё гуще и чаще краснея от смысла высказанных слов - слишком мало,тем более ведая, кому принадлежал один из оных. Ей просто обязательно нужно было видеть его лицо, то, с каким выражением он всё это проговаривал, используя такой богатый набор красноречивых фраз и оборотов речи, который едва ли был свойственен людям его класса. Шокирующая загадка,так и притягивающая к себе любопытных мотыльков своей тёмной стороной нераскрытой тайны. Хотя, не исключено, что было что-то ещё, кроме нездорового интереса. Необъяснимое желание увидеть его снова? Как будто ей было мало чувства стыда, то и дело притапливающее и сознание, и тело жгучими приливами шипящей крови с обязательным выбросом-ожогом по коже удушливой испарины.

Но она всё равно это сделала. Опять подтянулась к краю навеса и осторожно приподняла над ним голову, надеясь на достаточную громкость голосов, звучная вибрация которых в более-менее просторном помещении денника могла с лёгкостью поглотить мягкий хруст сухой соломы.

И опять её накрыло волновым жаром от макушки до кончиков сомлевших пальцев на ногах, стоило лишь увидеть ничуть не изменившееся лицо, фигуру и позу молодого грузчика.

Интересно, сколько ему было лет? По возрасту, явно не юнец, но уже в том соку, когда понятие взрослый мужчина вполне применимо, но не настолько, чтобы по праву называться умудрённым жизненным опытом матёрым волком. Возможно где-то от двадцати пяти до тридцати лет, в зависимости от среды, в которой ему приходилось расти или даже выживать. Ведь легко можно состариться и в более ранние годы, особенно если ты выходец из рабочих низов и вся основа твоего бытия - нереально тяжкий трут в непригодных условиях все двадцать четыре часа в сутки.

Конечно, он не тянул на изнурённого жизненными невзгодами и полуголодным прозябанием несчастного работягу, но ведь и в порту он работал далеко не от хорошей жизни. Как бы там ни было, но жгучее желание разгадать эту загадку разгоралось с каждой пройденной минутой всё жарче и неуёмней.

Что же его связывало с Софи, почему он здесь, вернее,из-за чего (или из-за кого)? Не похоже по поведению данной парочки, чтобы они испытывали к друг другу какие-то трепетные чувства привязанности, уж слишком недавние обсуждения сестёр Клеменс расходились с происходящим. Не тянул он на несчастного воздыхателя, никак и ни под каким углом.

- Твоё дело не узцавать и любопытствовать, а выполнять всё, что тебе не прикажут. - поведение Софии также не проливало хоть какого-то маломальского лучика света на всю эту историю. Оно и не отличалось от её привычного поведения на людях, еще и с представителями низшего сословья. Но если в других ситуациях она в упор не замечала последних, то в этой всё было с точностью наоборот. Повышенное внимание к обычному портовому грузчику побило все возможные рекорды несвойственных ей странностей.

Последовавшая за её предсказуемой репликой реакция молодого мужчины была вполне объяснимой и оправданной.

Он осклабился какой-то уж жёсткой ухмылкой, не очень изящно выдохнув несдержанным смешком, скорее не прикрывшим, а усилившим его ответное изумление. А его неизменившаяся поза, казалось, ещё больше подчёркивала его истинное отношение к услышанному.

  • Хотите сказать, я обязан делать абсолютно всё, не взирая на отсутствие какой-либо адекватности в данных приказах?
  • А у тебя есть какой-то обоснованный выбор? Кто ты вообще такой? И что стоит твоё слово против нашего? Если тебе, конечно, позволят его высказать из чистого к нему любопытства.

Хищный оскал достойного противника сменился жёсткой линией плотно сомкнутых губ, но ещё кое-как удерживающих ироничную усмешку. Он и глаза прищурил, усилив давление заострившегося взгляда по лицу той, кто пытался поставить его пред собой на колени всего лишь капризной прихотью избалованной стервы, пусть ещё пока не буквально, но уже подталкивая к этому, говоря едва не открытым текстом и используя для этого не самые лучшие уловки. Неужели думал разглядеть за представшей его взору маской что-то ещё? Надеялся, что это шутка?

  • А если я просто развернусь и уйду? Я ведь мог и вовсе не приходить сюда.
  • Да бога ради. Тебя ведь никто насильно не держит. Да и как мы можем такое сотворить - три беззащитные девушки, против подобного верзилы и бзыря*.

Такого наглого шантажа, наверное, це вынес бы любой мужчина из любого классового сословия. А что мог противопоставить он - простой грузчик и безродный холоп?

  • Так может уже узнаем, для чего я здесь? Если вам, конечно, в большую радость источать изощрённым словоблудием.
  • Ну отчего же опять эти грубости, Килл? Или тебе нравится после очередной попытки что-то там и кому-то доказать, унижаться в вынужденных извинениях? Ты же прекрасно понимаешь, что здесь у тебя нет соперников, тебе не с кем тут сражаться или пререкаться. Ты тут - никто! Человек, которого пригласили знатные барышни, проявив незаслуженного снисхождения к тому, на кого бы они при иных обстоятельствах и внимания никакого не обратили.

Как видно, он оказался прав. Софии действительно нравилось тыкать в свою жертву раскалёнными спицами слегка завуалированных оскорблений, доставляя ей во истину садистское удовольствие. Вот только Килл (теперь-то Эвелин запомнить это имя уже надолго) ни видом, ни жестами не проявлял какой-либо визуальной реакции от полученных по его самолюбию наживных ран. Словно ему было всё равно. Да и что, в сущности, он мог здесь такого увидеть или услышать? От кого? Более юных чем он барышень, вся власть коих над данной ситуацией сводилась лишь к их более высокородному положению? Ему ведь на самом деле ничего не стоило уйти отсюда. Для того, чтобы использовать против него хоть что-то за пределами этой конюшни, необходима та же едва не отчаянная смелость с толикой нездорового безрассудства. Конечно, смелости у Софи Клеменс всегда имелось в наличии довольно немерено и при любых обстоятельствах, а вот на счёт безрассудства...

- Так и что же эти барышни хотят изволить? Я здесь стою уже не мало, а всё никак не дождусь конкретных к себе указаний. Я же тут для этого? Выполнить чьё-то исключительное пожелание? - конечно, всё это время он смотрел в лицо Софии, обращался только к ней и, возможно, видел лишь её одну.

Будто здесь, кроме них двоих больше никого и не было. Валери и Клэр молчали, даже Эва ощущала себя абсолютно непричастной к происходящему,и не потому, что о её присутствии никто не знал. Это сценка была явно из темы по выяснению отношений между двумя людьми, и вся её нелицеприятная основа заключалась в используемых для неё методах. И исходили они пока что лишь от одного их главного участника.

  • Ты прав, прелюдия слишком затянулась. Тем более вечер близится к ужину и было бы не очень приятно столкнуться здесь с разыскивающими нас слугами из Ларго Сулей. Мало, что им может ударить в голову, когда увидят нас в компании незнакомого им мужчины. Поэтому тебе не мешает поторопиться.
  • Поторопиться? В чём?
  • В том, в чём тебе нет равных. Не даром говорят - яблоко от яблони. Всем в Гранд-Льюисе известно, кто ты такой и чем любишь промышлять на стороне, пока твоя маменька делает вид, будто смотрит в сторону и это её нисколько не касается. Так что для тебя не станет чем-то сложным и невыполнимым проделать свои излюбленные фокусы прямо здесь и при нас.
  • Свои излюбленные фокусы? - его терпению можно было только позавидовать. Ни одна пущенная в его сторону колкая фраза не задела уязвимых сторон его честолюбивой гордыни. Казалось, еще немного и он в буквальном смысле слова заскучает.
  • Ну да. То, что твоим «клиенткам» нравится в тебе больше всего. Твоя аполлоновская нагота. Ты же демонстрируешь им её, возможно даже в некой показательной манере. Только не говори, будто им не нравится приказывать тебе раздеваться и наблюдать за этим со стороны. А тебе, в свою очередь, делать это для них.

Кажется, это был первый за всё его пребывание здесь момент, когда его лицо облачилось в уже знакомую маску бесчувственной отчуждённости. Больше никаких ухмылок, включая жёстких и хищных оскалов. Только окаменевшая холодность и буравящий насквозь взгляд, от которого даже у Эвелин вскрывало по затылку и спине ледяными коготками примораживающего страха, а ведь он сейчас смотрел вовсе не на неё.

  • Так это всё?.. - лёгкие нотки низкой сипотцы задребезжали

в его голосе едва уловимым напряжением. А до этого тишина внутри денника показалась ощутимо пугающей и вполне даже звенящей, наливаясь с каждой пройденной секундой осязаемым гнётом надвигающейся беды.

Эва даже дышать перестала,испугавшись не на шутку, что её могут теперь услышать .

- Всё что вам было нужно? Чтобы я перед вами разделся? - золотая соломинка неспешно перекочевала из одного уголка его рта в другой. И, кажется, Эвелин услышала, как та хрустнула меж нещадными тисками сжавшихся челюстей мужчины. - Так сказать, удовлетворил ваше праздное любопытство? Или всё-таки не всё?

Он вдруг сплюнул в сторону измочаленную соломинку и неожиданно оттолкнулся от косяка. То, что он начал делать после этого, пригвоздило прятавшуюся наверху четвёртую зрительницу теперь уже намертво и без возможности что-либо сделать по собственному хотению. Хотя по началу она не сразу поняла его достаточно прямых намерений. Уж, как-то всё быстро завертелось, особенно когда он отшвырнул совершенно не изящным жестом свой пиджак в угол денника и шагнул вперёд, где-то к центру помещения, не сводя припечатывающего к месту взгляда с того, с кем, наверное, мечтал сейчас сотворить что-то во истину нехорошее. Что-то, чья пугающая тень скрытых в его голове мыслей и образов теперь так явственно отражалась на поверхности его чёрных глаз.

Но всё, что он тогда сделал - принялся расстёгивать под грудью и на животе пуговицы жилетки. Быстро, но сдержанно, без рывков, вполне расслабленными пальцами или скорее привычными для него движениями. Просто расстёгивал, а потом просто снимал, откидывая уже ненужной тряпкой в сторону и даже не глядя куда. Именно тогда, когда Эва осознала , что он действительно вполне серьёзно намеревался раздеться, её и приложило припечатывающим ударом- контузией едва не до обморочного состояния.

- Может мне ещё что-то сделать? Например, продемонстрировать, как я ицогда занимаюсь сам с собой рукоблудием? Вам ведь известно, что это такое? Поди сами таким не брезгуете в своих тёплых постельках, а тут получите дополнительный стимул к нужным фантазиям.

На рубашке он расстегнул пуговицы только на манжетах и как ни в чём ни бывало стянул через голову всю сорочку, при чём так быстро, что у Эвелин не успело как следует дыхание перехватить, от чёткого понимания, что она смотрит на его обнажённый торс уже второй раз за этот день. Зато слух резануло раздражающим девичьим хихиканьем, прыснувшего звуковой бомбочкой прямо под девушкой, одновременно по- детски глупого и с плохо прикрытым восторгом.

Уж кому-кому, а ей было далеко не до смеха, особенно когда в голову ударило мощным выбросом ошпаривающего адреналина, вплоть до качнувшегося под ней и вокруг денника и поднявшегося в ушах обжигающего шипения. А что творилось с её сердечком и закипевшей кровью, залившей щёки, уши и даже шею горячими «бутонами» подкожных алых «роз»... И всё это глядя на полуобнажённого (пока полуобнажённого) мужчину, чью наготу она успела лицезреть в самый притык несколькими часами ранее, но не успела рассмотреть всё её совершенство в неспешном и спокойном состоянии умиротворённого эстета. До чувства умиротворения сейчас ей было как до Луны ползком, но, по крайней мере, её никто в эти минуты не видел, а, значит, не подгонял интуитивным импульсом очередного постыдного бегства к выходу из конюшни.

Так что, продолжала она любоваться представшей сцёнцой и тайно, и не против воли,и с той возможностью, когда за подобное ей не выскажут в лицо каким-нибудь осуждающим выговором. Пусть тело всё еще находилось в оцепенении воспалённого жара, лихорадочной дрожи и содрогалось от мощных внутренних толчков обезумевшего сердца, какое-то мнимое ощущение временной безопасности и даже защищённости скрадывало часть ненормального волнения, подобно густым теням помещения под потолком, скрывавших её собственное местонахождение от глаз остальных участников разворачивающегося безумия. И, само собой, отвести взгляд в сторону она бы уже не сумела, не говоря о тех моментах, когда окутавшие её сети эмоциональной неуравновешенности на происходящее ощутимо ослабили свои смертельно-опасные тиски, а она продолжала наблюдать за действиями человека, который теперь в сущности заполнил собою всё - визуальный обзор и чувства восприятия на него. Словно другого больше и не существовало, ни за пределами этих стен, ни где-либо ещё, и ей приходилось тонуть во всём этом, поскольку иного выбора у неё не было. Или ей казалось, что не было?..

- Поверьте, мне нисколько ни жалко. Даже более того, открою маленькую тайну... - случайно или нет, но проникающие в денник раскалённые до красна лучи заходящего солнце, подобно острейшим клинкам из ослепляющего «металла», прознали и рассекали воздух насквозь, останавливаясь лишь на одном неприступном для них препятствии - на живой скульптуре мужской фигуры. Красными «порезами» скользили по бронзовой, а в тени почти тёмно-медной коже, огибая или же соприкасаясь с контрастными рефлексами и рельефными мазками угольных штрихов.

Оторвать восхищённый взгляд от этой завораживающей игры небрежных движений, света и теней было просто нереально. Будто сюда проник древнейший ведический бог, очаровав и заколдовав всех своих глупых жертв магическим танцем физических заклинаний. Ещё и не по моде длинные до основания шеи локоны тёмно-каштановых (а в темноте почти багряно-смоляных) волос только усиливали данный эффект - удерживая чужие взоры своими тончайшими нитями чёрных паутинок брильянтовым отблеском недосягаемого сокровища. Если по его лицу сейчас начнут проявляться языческие письмена-иероглифы, а на теле проступать витиеватыми узорами оцветнённые шрамы, наверное, Эвелин нисколько этому не удивится. Они итак уже все балансировали на гранях у пересечения двух несовместимых миров, превратившись в одно целое - в общую биомассу, в прозрачную глину, именуемую чувствами. И кто-то (чьи-то ловкие пальцы) ваял из них угодные лишь ему ощущения и порывы, придавая им желанные формы и линии, по которым выбивал золотыми иглами, как по обнажённой коже,татуировкам и тайных знаний и древних рун.

Страшно, восхитительно и недосягаемо... как при падении... смертельно необратимом падении.

  • На самом деле мужчинам нравится хвастаться своим хозяйством и демонстрировать свои размеры не только друг перед другом, особенно, если там есть, что показать . Да и кому, как не искушённым дамочкам оценивать подобное добро. - его руки уже опустились к поясу брюк и к длинному гульфику, в этот раз уже не так быстро расстёгивая скрытые пуговки внутренней застёжки. И всё равно дыхание спёрло не только у Эвы.

В деннике опять стало неестественно тихо.

Языческий бог продолжал свой ритуальный «танец», удерживая внимание каждой, находящейся здесь дурочки без какого-либо усилия. Да и кто сказал, что это он безропотно выполнял чьей-то каприз или глупый приказ. По его поведению, взгляду и высказанным фразам, всё выглядело с точностью наоборот; по реакции всех трёх сестёр Клеменс - выдавало обратным последствием.

  • Если ты думала, что для меня это станет каким-то особым испытанием, Софи, боюсь тебя горько разочаровать. - он расстегнул только верхние пуговицы, ему хватило и этого. - Это не испытание, это последняя точка, поставленная твоими

загребущими пальчиками, там, где ей было место с самого начала.

И он приспустил штаны с бёдер,так спокойно и даже расслабленно, самым обычным и непринуждённым движением красивых скульптурных рук. Никакого смущения на чеканной маске неуязвимого для простых смертных совершенного божества. Пронизывающий насквозь взгляд - почти пуст и апатичен, ибо самое незначительное в нём проявление какого- либо чувства грозит реальной смертью для любой глупой жертвы из рода людского. И, видимо, никто из них не понимает, насколько он был щедр в те секунды,имея тело пусть и земного, но бога, а власть - надчеловеческой. Власть - управлять чужими умами и желаниями, власть - проникать в сокровенное, чужое и тайное.

Хоть её тогда и накрыло очередным приливом жгучего жара, частично ослепив и оглушив (едва не растворив в себе, как песочную фигуру, на крошечные гранулы-песчинки), но она удержалась, не отшатнулась и не закрыла глаз. И едва ли это было обычным любопытством или желанием рассмотреть получше то, что не получилось сделать в той же мужской бане. Отголосками пережитого в первый раз страхов больше не притапливало. Это был иной род волнения, не менее сильный, но более чувственный. Жар, который разливался по крови и костям обволакивающими искрами необъяснимых ощущений, вязкой и густой патокой наркотического онемения. Он уже в ней тлел до этого, когда она не могла отвести взора от мускулистого торса мужчины, от живого образа мифического божества, чьё первозданное совершенство не способен был передать ни один художник или скульптор. И он заполнил её физическим вторжением изнутри, опустившись к животу раскалённым шаром, заискрив-засвербев и зацарапав наливающимся гнётом острой истомы. Именно истомы - мучительного томления и... физического притяжения к запретному, к тому, что нельзя трогать . Да что уж там... На это нельзя даже смотреть!

Но она смотрела! Снова! Не осознавая, что перестала дышать и что... ей нравилось на это смотреть.

  • Ну так что?.. Моё предложение всё ещё в силе? Демонстрация мужского рукоблудия во всей красе, хотя для более лучшего эффекта мне бы не помешал вдохновляющий на это стимул. - небрежным жестом правой руки он полностью вытащил и приподнял споднизу далеко немаленький фаллос, хоть и мягкий, точнее, вялый, но так и не вместившийся полностью в его ладони. И почему-то от этого движения у Эвелин еще сильнее и неожиданнёй заныло внизу живота, скорее напугав её собственной реакцией на увиденное, чем испугавшись самим увиденным. Ибо, как ни крути, это выглядело во истину прекрасным и могло заслуженно называться естественным, если бы не считалось запретным и аморальным в нынешнем цивилизованном обществе.

И, судя по сдержанным охам-ахам Валери и Клэр, подобный эффект испытанных ощущений пережила не одна только Эва.

А он во истину оказался ошеломительным и пробирающим насквозь. Будто чувствовалось каждое движение мужчины, как своё собственное или на физическом уровне, словно не его пальцы скользили по подвижной и очень светлой коже мягкого ствола, намеренно оттягивая её сморщенный край с более гладкой и блестящей головки, о существовании которой до этого никто из трёх девушек не знал и не догадывался. Может поэтому и шоком вскрыло неожиданно глубоким, буквально пронзительным, почти резанувшим сильной пульсацией всё там же - внизу живота... между сжатыми бёдрами.

  • Если есть желающие мне немного с этим помочь, я нисколько не буду против.
  • Ну всё! Хватит! - звонкий голосок Софи так и не сумел до конца разрушить иллюзию всеобщего забвения или наваждения. Может лишь немного привёл в чувства, впрыснув в кровь отрезвляющей инъекцией грубой реальности, но не более. Жар не утихал, всё так же ныл и шокировал, лишал контроля над одурманенным рассудком и оцепеневшим телом.

Отводить взгляда не хотелось, да и на мужчину перебившие его слова не произвели никакого воздействия. Он никуда не исчез, не растворился и не бросился к выходу в унизительном бегстве. Его поза не изменилась, его рука придерживала оголённые пенис всё в той же позиции, демонстрирующей мужское достоинство без какого-либо стеснения и щадящего чужие глаза прикрытия.

  • Порезвился и будет с тебя. - неужели Эвелин не послышалось и голос Софии действительно дрожал? От чего же? Злости, возмущения? Беспомощности?

Та, кто ещё недавно требовал от вызванного ею сюда мужчины беспрекословного выполнения всех её приказов, первая, кто остановил весь этот жущий спектакль.

Да, жуткий! Жутко прекрасный и безумно опасный. Опасный для всех...

Может поэтому и остановила? Знала , куда всё это могло завести?

Вот только куда?

  • Застёгивай уже свои грязные штаны! - будто это он мечтал об этом, как никто другой. - А вы... Живо домой! Не хватало, что бы нас хватились там по-настоящему.
  • Ну, Софиии! Ты чего?
  • Сама нас сюда притащила, а теперь выталкивает едва не взашей.
  • Думаете это всё шуточки? Я вам изначально говорила, что это ненадолго. И речь шла про «одним глазком», а не на целый постановочный номер. Сюда и сразу же обратно! И кто-то обязан будет меня прикрыть в Ларго Сулей на ближайший час.
  • Так ты останешься? - Клэр и не пыталась скрыть в своём таком невинном девичьем голоске искреннего восхищения с лёгкими нотками стыдливой зависти.

Эвелин попыталась представить себе разрумянившееся личико младшей кузины, судорожный блеск в каре-зелёных глазищах, возможно пытающихся в этот момент посмотреть украдкой на иронично усмехающегося бога в двух ярдах от себя. Эдакое наивное и естественное поведение, пропитанное невинностью еще слишком неискушённого ума. Валери, возможно, делает вид, что ей подобная картина уже не в новинку, хотя тоже не может удержать предающего её взгляда, а то и всего тела. Искушение слишком велико, кровь прародительницы Евы бурлит и выжигает изнутри постыдным наитием, нашёптывая на ушко запретными заклинаниями- приворотами, совращающими с пути истинного.

А если бы не Софи? Что бы тогда случилось со всеми ними дальше?

  • Я сюда для этого и шла, а вам уже давно пора домой! Я не шучу! Идите уже!

Но они определённо не хотели, будто намеренно задерживаясь и цепляясь за последние секунды, как за ускользающую возможность остаться здесь хотя бы ещё на чуть-чуть . Даже когда уже ступали по поскрипывающим доскам деревянного настила, нисколько не торопились, а то и вовсе замедляя шаг в паре футах от самой ближайшей точки пересечения с наблюдающим за ними расслабленным мужчиной. Правда он уже подтянул пояс брюк обратно до уровня талии и теперь застёгивал пуговицы под гульфиком, но это це мешало обходящим его девушкам осматривать его почти с близи и чуть ли не со всех сторон с растянутыми улыбочками на пол лица.

Только после того, как они вышли из денника, наконец-то оказавшись за стенами заброшенной конюшни наедине друг с другом, лишь тогда позволили себе что-то вроде освобождающей разрядки - бурного взрыва заливистого хохота,такого дружного, ещё и в полную силу лёгких, что даже Эвелин чуть было не хрюкнула, вовремя зажав ротик ладошкой.

  • Несносные прилипалы! - Софи тоже выбралась из своего «укрытия», явив себя миру, а точнее очам Эвы, но только для того, чтобы подскочить к проёму денника и выглянуть наружу. В том, что она хотела проверить, действительно ли Валери и Клэр направляются туда, куда она их до этого послала, не было ничего удивительного. В её голосе и в каждом последующем действии уж очень явственно сквозило нервозностью и взволнованным напряжением - поведением и чувствами, несвойственными её стервозной натуре. То, что она в открытую нервничала и нисколько этого не скрывала, уже было из разряда - крайне невозможного и сверх нереального.
  • Разве тебя кто-то заставлял приводить их сюда против твоей воли? Что-то не припомню за тобой подобных слабостей.

Оставшийся без столь завышенного внимания от стольких зрительниц и лишь наедине с невидимой Эвелин, молодой мужчина отшагнул в сторону и, согнувшись над настилом, подхватил брошенную им же на пол льняную сорочку.

  • Если бы я не притащила их сюда, боюсь представить, чтобы они тогда устроили. Увидели, что я сюда собралась и увязались следом. Чёртовы шантажистки!
  • Видать, есть с кого брать наглядный пример. Как это ни странно, но я нисколько этому не удивлён.
  • Ну, давай, можешь теперь подъёбы*ать меня этим сколько твоей душеньке будет угодно. Небось не мог никак дождаться, когда же мы останемся одни и когда будет можно отыграться на мне за все свои «унижения»... - Софи наконец-то отвернулась от проёма, видимо дождавшись, когда Валери и Клэр уйдут на достаточно безопасное расстояние от конюшни.

- А что это ты делаешь? Опять одеваешься?

Её неподдельное, ещё и через чур бурное изумление удивило даже Эву, возможно даже сильнее, услышанной из уст кузины нецензурной брани.

  • Не достаточно заметно?
  • Зачем?!
  • А зачем по-твоему люди вообще одеваются?
  • Ты собрался уходить? - теперь в голосе и даже во взгляде Софи, гипнотизирующего в упор так и не обернувшегося к ней мужчину, явственно читалось не одно лишь удивление.

Страх?

Разве такое было в принципе возможным? Может Эвелин почудилось и послышалось?

  • Да, Софи, ты угадала! Я собрался уходить.
  • Пытаешься мне отомстить за всё таким примитивным способом, да? Вот уж никогда бы ни подумала, чтобы Киллиан Хэйуорд опустился до детских обид маленького мальчика.

И девушка шагнула на него, впервые сделала то, чего так долго ждала в своём постыдном укрытии Эва и одновременно боялась этого.

Неужели до сих пор хотелось верить, что эта парочка незнакома? Или всё надеялась, что их знакомство не до такой степени близкое?

Это же дико! Неправильно и аморально! Не укладывается в голове и не вяжется с происходящим, как и с той же натурой Софии Клеменс. Да как такое вообще возможно?

Но что-то в сознании нашёптывало отвратительно назойливым утверждением, что всё это вполне реально и имеет свои банальные объяснения. Если Эвелин за несколько минут до этого пробрало далеко не скрытым притяжением к этому смертному богу во плоти,то что уже говорить о Софи, прожившей в Еранд-Льюисе намного дольше своей кузины- сиротки. Еадать, сколько эти двое были знакомы - не имело смысла. Здесь бы и одного года, казалось, было более, чем достаточно, но что-то подсказывало, что через эти отношения был протянут далеко не один год.

  • С чего ты взяла, что я обижен, Софи? Я просто делаю, что должен был сделать еще в первый день нашего с тобой близкого знакомства - развернуться и уйти. Это же ты проявляла нездоровую инициативу к нашим встречам. Ну, а я... - он сделал небольную паузу, чтобы посмотреть оцепеневшей

девушке в лицо, или же показать ей собственное - пустое и совершенно апатичное, достаточно честное для подобных признаний. До этого он успел натянуть через голову сорочку и поднять с пола жилет. Движения всё такие же - вялые, неторопливые, да и куда ему спешить? Его не гонят, на двери не указывают (пока что) и его только что пытались унизить на глазах неискушённых свидетельниц, которых по всем законам морали и этики не должно было быть здесь вообще. - Всего- лишь шёл на поводу у избалованной вертихвостки из высокородной семейки, которую сызмальства приучили думать, что ей разрешено всё, везде и в любом количестве.

  • Ты это сейчас всё серьёзно? - казалось, девушка выглядела не просто шокированной, а буквально контуженной, до такой глубины, что у неё не хватило сил нацепить на своё кукольное личико столь привычный для неё образ надменной стервы.

Эвелин видела её такой впервые, по крайней мере за последние годы. И тем сильнее прессовало собственным шоком на происходящее и пропущенное через себя. Недавнее наваждение-очарование было резко и беспощадно смято стремительцым натиском сменяющихся один за другим абсолютно не предсказуемых событий. От такого переизбытка неохватной информации у кого угодно откажут тормоза с чувством адекватного восприятия реальности. А ведь ей сегодня пришлось пережить куда больше приключений.

Вот только что она могла сейчас сделать? Показаться им на глаза и попросить разрешения уйти? После всего, что здесь уже было и успело произойти?

  • Похоже, что я пучу? - не сколько вопрос, сколько брошенный через плечо отрезвляющий удар,и таким тоном, будто ему всё это уже давным-давно осточертело; теперь же он просто расставлял все точки над «и», поскольку никто за него этого не сделает. - Или я когда-нибудь шутил до этого?
  • Килл, бога ради! Я всё понимаю, сама виновата, немного переборщила. Но ты же меня знаешь, я такая и ёсть, по-

другому не умею. Только не говори, будто тебя это нисколько не заводит. Ты же никогда не обращал внимания на мои выбрыки... Перестань, прошу...

Что было ошеломительней - слушать вроде бы и не новые признания из уст Софии о её характере, но совсем не в той интерпретации, что были ей свойственны, или же наблюдать, как она буквально кидается на шею этого бесчувственного красавца? Как жмётся к нему, практически трётся грудью и животом о его живот и бёдра, как пытается забраться ладошками к нему под сорочку и даже в брюки. А он просто смотрит на неё сверху вниз безэмоционально, почти совсем никак или словно это она никто - что-то безынтересное, едва ли достойное его внимания.

  • Да, я это заслужила, можешь меня наказать, только не говори, что собираешься уходить. Я только-только приехала и сразу к тебе. Это было бы некрасиво даже с твоей стороны.
  • Софи... - видимо, ему было в лень не только это обсуждать и выслушивать, но и что-то делать в ответ, например, вынужденно отнимать от себя руки девушки. - Я говорил об уходе не сейчас, не об этом вечере, а вообще. Да я и шёл сюда как раз с целью поставить тебя в известность о своём решении. Разве что не мог представить, какой меня тут ждал сюрприз. Но, в принципе... - вялое движение плечом, хоть какое-то проявление эмоции, пусть и це заметной в упор. - Думаю, это было к лучшему. По крайней мере, всё произошедшее здесь только подтвердило всю бессмысленность наших отношений и расставило всех по своим местам.
  • Килл, хватит! Если ты хотел мне этим отомстить, бога ради! Но продолжать говорить об этом дальше и всерьёз...
  • Это не месть, Софи. И хватит переубеждать себя в обратном. Всё кончено. Просто прими это к сведению и возвращайся домой. Для тебя это не должно стать какой-то уж большой проблемой. Я уже молчу о пустой трате времени на наши встречи и о возможности какого-либо будущего между нами в целом.
  • Я сказала хватит! Хватит-хватит! ХВАТИТ! - она вырывает из его длинных, но недостаточно сильных на тот момент пальцев свои руки и начинает бить его. Точнее, шлёпать кулачками по широкой груди, хаотично и бесцельно, куда успеет попасть, поскольку из-за полу ослепших от слёз глаз не видит и не разбирает, что творит. Да и выглядит это каким-то комичным, чуть ли не пафосным, почти наигранно театральным. Правда Эва понимает, что это не так. Просто София не из тех, кто умеет драться своими силами. Сомнительно, если той вообще удастся оставить на коже мужчины хоть какой-нибудь след в виде небольшой гематомы , если только не додумается его укусить или поцарапать.
  • Хватит строить из себя тут какую-то сверхзначимую фигуру и разыгрывать не весть что! - это тоже было частью её натуры, меняться в поведении за считанные секунды и становиться самой собой - злой, бесчеловечной, пугающе мстительной. - Я что тебе сказала в самом начале? Раздевайся! Уйдёшь отсюда, когда я тебе позволю!

Она уже схватилась за края ворота мужской сорочки трясущимися пальчиками, но не с целью потянуть за него вверх. Г де-то на полсекунды денник прорезает немощным звуком трескающейся ткани, словно стонущей в голос от боли из-за столь насильственного над ней действия. Но недолго. Мужчина вновь накрывает кулачки слишком слабого для него соперника и просто сжимает, возможно вполсилы, прерывая намерения девушки разорвать на нём рубаху. И при этом не отводит взгляда с её перекошенного от ярости личика, оставаясь, как и прежде, невозмутимо спокойным на протяжении всей этой нелицеприятной сценки. Ну, может только плотнее сжал челюсти и губы.

  • Не передёргивай, Софи. Я позволил тебе провернуть этот финт при твоих сестрицах, но со мной наедине эти номера не прокатят,и ты прекрасно об этом знаешь.
  • Но почему? Твою мать! С чего тебе вообще ударило мочой в голову? - она прям взвыла, сквозь стиснутые зубы, то ли пытаясь выкрутиться, то ли не в состоянии побороть собственную беспомощность, оказавшуюся для неё слишком неожиданной и дискомфортной. Наверное, хотела как-то из неё вырваться,только не знала как. А та всё нарастала, стягивая свои удушливые бинты поверх стеснённого плотными одеждами тела, царапала по нервам и костям отвратным раздражением и впивающимися в чувственную плоть коготками.
  • Что и когда я успела такого сделать? Я же только-только вернулась в Гранд-Льюис!.. Нельзя вот-так вот с ходу, на пустом месте принять подобное решение!