Я кивнула.

 Зае..сь! Как красиво, - неясно высказался он. Спрятал вейп,так и не задымив. Полез снова в пакет за едой. Вытащил круглый в полоску леденец на палочке. - Вот, пососи на здоровье. Ври дальше, мне нравится.

 

 Я не вру. Правда все. Самое ужасное, что я ему верила. Он мне в любви признавался, с собой звал. Я бы не пошла с ним никогда. Но я ему верила. Как-то он умел со мной так, не знаю. Сказал: «люблю» и я поверила. А у нее уже его маленький ребеночек в животе рос. Крошечный, как зернышко.

 Эй! Не влезай в эту тему! Может быть, он не знал, - живо возразил мне Тимофей.

 Как хрен свой без резинки совать он знал. А то, что от этого дети бывают, не догадывался, - я машинально сунула конфету в рот. Кисленькая клюква. Прикольно.

 А вдруг она презики втихую иголкой прокалывала? Бабы, знаешь, какие ушлые бывают , если хотят мужика захомутать! - выступил Тимоха.

Я заржала в голос. Искренне, чуть не до слез. Давно так не смеялась.

 Ты где такую фигню подцепил? Женские романы почитываешь ночью, под одеялом?

 Ночью, под одеялом я другие романы читаю своей правой руке, - ухмыльнулся парень. - Ты как насчет дружеского секса? Я бы тебя белком подкормил.

 Мне показалось, что у душки-викария ты бы сам подпитался. Белком! Знаешь, какая она у него? Вку-у-сная, - я веселилась.

Тимка дотянулся и ткнул меня кулаком в плечо. Шутя. Не

сильно. Самую малость. Но я упала. Он сразу посадил меня обратно. Глядел в лицо испугано.

 Ты как, малышка? Больно? Я не хотел.

 Все вы не хотите! Синяк теперь будет. И так страшна, как смертный грех, а ты меня ещё больше украшаешь, - я все-таки разревелась. Но леденец из рук не выпустила. Посасывала сквозь соленые слезы. Приятное ощущение.

 Ты красивая,только худенькая очень. Скелетюлечка, - Тимка легонько поцеловал меня в щеку.

 Что? Как ты меня назвал? - слезы высохли. Внутри стало чуточку теплее. Даже рукава свитера захотелось поддернуть.

 Скелетюлечка, - он тихо подбирался к моим губам.

Я просунула ладошку между нашими лицами:

 Мне нравится слово. Давай лучше что-нибудь съедим.

Тимка что-то посопел себе под нос и полез в пакет с

продуктами. Гуров. Мысль о нем впервые не вызвала приступа тошноты.

 Лола!

Я подняла голову. Давид сидел верхом на кирпичном заборе.

 Привет! Ты зачем туда забрался? Калитка же есть, - я обрадовалась страшно.

 Привет, дорогая! Далеко обходить, - он спрыгнул вниз на траву в высокую крапиву. - Ай!

Я подошла. Он обнял меня, как родную, ткнулся губами в щеку. Г орячее солнце, соленое море, далекий дым, машинное масло и пот. Мужчина.

 Какая ты худая! Ох..еть! Ой, прости! Поехали домой, Кристина тебя откормит. Это она умеет! Или нельзя? Ты заболела? Мы за тобой приехали. Криста откуда-то узнала , что ты в беде. Наладила нас по-быстрому сюда. Айк идет через ворота, а я так, через забор, здесь короче.

Я слушала его болтовню, прижавшись ребрами под толстым свитером к твердой груди. Там громко стучало сердце. Дружеское и верное. Как же я соскучилась, боже мой!

Айк шел по дорожке. Длинная дама-врач что-то говорила ему. Я увидела, как сползла вежливая улыбка с его лица, когда напоролся на меня взглядом. Испугался, потом справился, помахал мне рукой. Они остановились. Видно их разговор не годился для моих ушей. Курс лечения заканчивается только послезавтра. Генерал Гуров должен приехать . Не отпустит меня никуда профессорша.

 Я дам вам препараты с собой, распишу обязательную схему лечения, - сказала женщина, внимательно вглядываясь в мое счастливое лицо. - Обещайте, что выполните все назначения.

 Я присмотрю, будьте покойны. Привет, дорогая! Как дела? - Айк обнял меня осторожно, как стеклянную. Я коснулась губами его колкой щеки доверчиво. Безопасно. Уеду с ребятами. Можно. Пора.

Я написала Гурову записку. В больнице этот древний способ общения процветал. На клетчатой бумаге, казенной шариковой ручкой. «Я уехала к своим. Спасибо тебе огромное. Прости меня, за все. Будь счастлив».

 Добро пожаловать, дорогая!

Кристина обняла меня полными руками. Прижала крепко к мягкой груди. Я опустила лицо в ее пышные волосы. Запах пирожков, болгарского шампуня, чистоты и вечной еды.

Стелла из дверей своего магазинчика помахала мне дружески рукой. Соседи вышли на площадь посмотреть на прибытие.

Все, как всегда. Тепло разливалось во мне. Захотелось снять свитер. Рановато пока, боюсь,испугаются люди красивую меня.

Пепа лаяла не переставая, закрытая зачем-то в комнате Кирюши.

 Где Кирилл? - я огляделась.

Криста показала молча мне глазами на дверь, за которой заходилась истошным визгом собака.

 Кирка! Выпусти собаку и сам выходи! - громко приказал Давид. Бросил мой рюкзак на диван у входа. Подергал ручку двери. - Выходи, я сказал! Лола приехала.

Давид пожал плечами. Я подошла к глухо запертому полотну. Пепа завыла.

 Открывай, Кирюша. Я вернулась, - призналась я светлому дереву створки. - Обними меня. Я соскучилась. Выходи.

Дверь открылась, наконец. Пепа вырвалась на свободу. Плакала, лаяла, визжала и задыхалась. Все сразу. Забралась по мне, как мартышка, цепляясь отросшими когтями за трикотаж штанов. Вылизала моментом нос, рот и уши. Привела в собачий порядок. Мальчик остался в комнате. Я вошла.

 Привет, Кирюша, - я присела перед ним на корточки. Хотела поцеловать. Он увернулся. Я знала , настаивать нельзя.

- Я рада тебя видеть . Ты здорово вырос, молодец.

Кирилл не издал ни звука. Смотрел на меня исподлобья светлыми отцовскими глазами. Я выпрямилась и отвернулась. Кирилл обнял меня сзади. Крепко, что было сил. Какой он сильный. Больно!

 Ай! - вскрикнула я. Притворно, но только наполовину. - Больно-больно-больно!

 Ты что творишь, пацан! - кинулся на мою защиту Давид. - Руки убери от моей девушки!

Он подмигнул мне мимоходом, пытаясь отцепить от меня мальчишку.

 Это моя Лола, пацан! Сам руки убери! - бился, как бешеный Кир. Выворачивался отчаянно, зло. Сражался.

 Все-все-все, - я изловчилась и подхватила ребенка на руки. Осела тут же под тяжестью на кровать. Вспомнила почему-то, как нес меня по больничным дорожкам Гуров. Прижала к себе, дождалась, когда успокоится. - Можно я тебя поцелую?

 Можно, - снисходительный ответ. И дальше тихо, на ухо,только мне. - Правда, что ты заболела от того, что скучала по мне? Мне так Кристина сказала.

 Правда, - я улыбнулась сквозь слезы.

Мудрость, тепло и верность. Как же мне повезло, боже мой.

Пепка тихо попискивала, зажатая между мной и Кирюшей.

Успевала пролезать горячим языком по нашим счастливым лицам.