В понедельник 8 ноября в одной из крупнейших газет Казанской губернии «Камско-Волжская речь» на первой полосе было напечатано сообще­ние о кончине Льва Николаевича Толстого.

«После сердечного припадка днем (6 ноября — Т. Ш), — писала газета, — Толстой сказал: „На свете миллионы людей, многие страдают, зачем же вы все здесь около меня одного”... Толстой скончался в шесть часов пять минут утра 7 ноября. Фраза о миллионах людей, сообщенная вчера, была последними словами, потом уж речь была непонятна. Зрачок реагировал на свет до самой кончины, это указывает, что Толстой был в сознании в момент смерти»[1] [2].

Дальше «Камско-Волжская речь» вспоминает: «Еще 3-го ноября распро­странился слух, что Л. Н. Толстой умер. Это известие проникло и за гра­ницу и произвело колоссальное впечатление. В Париже печать единодушно оплакивает кончину Л. Н., сравнивая великого писателя с пророками. Анри Батайль из „Эксцельсиор” проводит параллель между кончиной Толстого и смертью Моисея на пороге обетованной земли. В Киеве утренние газеты 4 ноября напечатали о смерти Толстого. Это произвело необычайное впе­чатление. Всюду пели вечную память» (3 — 5). Сообщалось, что Толстой успел высказать последнюю волю и завещал похоронить себя в Ясной Поляне. Говорилось, что о смерти писателя и мыслителя скорбят в Лондоне и Вене.

Это предварение важно, чтобы понять контекст происходящего в те ноябрьские дни в российской провинции. Казань здесь не была единственной в своем роде, но связь только что усопшего великого писателя с этим городом была существенней, чем с большинством иных.

Итак, в Казанском университете утром 8 ноября стали собираться взвол­нованные смертью Льва Николаевича Толстого студенты. Увы, наблюдатели того времени, даже усердные жандармы и «люди в штатском», испытывали те же трудности с определением численности собравшихся, как и наблюда­тели московских митингов сто лет спустя. Кто-то (анонимное донесение) пишет, что народ сходился с половины одиннадцатого и «на площадке у главного входа собралось более полутора тысяч человек вместе с курсистка­ми». Кто-то (рапорт полицмейстера А. И. Васильева казанскому губернатору М. В. Стрижевскому) — что «сходились с восьми утра, и к девяти собралось двести человек в коридоре университета», а про полторы тысячи народу в рапорте не упоминается. Еще кто-то (агентурное донесение) лапидарно сооб­щает, что было «много студентов» (7 — 17).

Дальше повествование приобретает более единообразный характер. Наблюдатели сходятся на том, что речей было две, обе короткие, одна про­звучала в западном пристрое университета, а другая — на площадке у главного входа. Одну из речей — безобидное чествование Толстого — произнес студент Георгиевский, которому потом из-за этого пришлось написать не одну объ­яснительную в казанской жандармерии. Он напирал на то, что Толстой был «почетным членом совета Казанского университета как бывший студент в тече­ние четырех с половиной лет» (60 — 62).

 

Шабаева Татьяна Николаевна — переводчик, критик, эссеист. Родилась в Казани. Окончила Елабужский государственный педагогический институт. Автор «Литературной газеты», «МК», интернет-газеты «Взгляд» и других печатных и интернет-изданий. В «Новом мире» печатается впервые. Живет в Чистополе.

[2] Национальный архив Республики Татарстан (НАРТ), фонд 199, опись 2, дело 1178 («Дело о волнениях в учебных заведениях Казани по поводу кончины Л. Н. Толстого»), л. 3 — 5. Дальнейшие ссылки на архивное дело даются в тексте в круглых скобках с указанием листов.