Зато реакция в России и в среде русских эмигрантов была необычайной. Кадеты, трудовики, социал-демократы без устали ругали правительство за неспособность решить украинский вопрос.

Громы и молнии метал старый народник Дзюбинский[1]. Сам этнический украинец, он был готов «при всяком случае <...> защищать украинство»[2].

Ленин просто ликовал, едва сдерживал свою радость: «Запрещение чествования Шевченко было такой превосходной, великолепной, на редкость счастливой и удачной мерой с точки зрения агитации против правительства, что лучшей агитации и представить себе нельзя. Я думаю, все наши лучшие социал-демократические агитаторы против правительства никогда не достигли бы в такое короткое время таких головокружительных успехов <...> миллионы и миллионы „обывателей” стали превращаться в сознательных граждан и убеж­даться в правильности того изречения, что Россия есть „тюрьма народов”»[3]. Эту речь Ленин написал для большевика, депутата Государственной думы Григория Петровского[4], который, как уроженец Украины, и должен был про­изнести ее с трибуны[5].

Произошел раскол в рядах русских и украинских правых. Западно­украинские крестьяне-депутаты, правые и националисты, прежде дисципли­нированно голосовали, поддерживали своих лидеров (Пуришкевича, Савенко, Шульгина). Но сказать слово против «батьки Тараса» они не хотели и не могли, ведь по всей российской Украине, от Харьковщины до Волыни, в память о «батько Тарасе» насыпали курганы, будто в каждом селе — своя могила Шевченко, свой народный «монумент»[6]. Любовь к Шевченко, не только поэту, но символу родной Украины, была выше партийной или фракционной дис­циплины: «Кто был на могиле Шевченко, тот видел, как крестьяне массами идут на могилу, чтобы поклониться праху любимого поэта, тот видел, как эти посетители на могиле с обнаженными головами поют и читают произведения Шевченко, с каким благоговением они ведут себя в этой светлице, где висит портрет Шевченко. <...> Так себя ведут только в молитвенных домах.»[7] — взволнованно говорил депутат Петр Мерщий, украинский крестьянин с Киевщины. После юбилея Шевченко Мерщий покинул фракцию русских националистов, к которой принадлежал с 1912 года. Событие не столь важное, но символическое. Пройдет всего три с небольшим года, и Правобережная Украина из оплота русских ультраправых превратится в центр украинского национализма. Эта перемена произойдет так стремительно, что изумит самих украинских националистов: украинцы свою любовь «отдали Украине. Для России осталась одна ненависть. <...> Ненависть к России господствовала над всем»[8], — вспоминал Юрий Тютюнник события 1917 года на Украине.

 

[1]  Речь Дзюбинского: Стенографический отчет. Государственная дума. Четвертый созыв. Сессия II. Часть II. Заседание 40. 19 февраля 1914 г. Стлб. 893 — 901.

[2]   Стенографический отчет. Государственная дума. Четвертый созыв. Сессия II. Часть II. Заседание 38. 12 февраля 1914 г. Стлб. 778.

[3] Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Т. 25. М., «Государст­венное издательство политической литературы», 1961, стр. 66.

[4]  Того самого Петровского, в честь которого город Екатеринослав назовут Днепро­петровском.

[5]   Этого сделать не удалось, так как временно большевики были отстранены от участия в заседаниях.

[6] Иногда в память Шевченко просто сажали деревья, как в селе Гуливци Острожского уезда (на Волыни), где несколько деревьев посадили в форме буквы «Т» (Тарас). См.: Украшська щентичшсть i мовне питания в Росшськш 1мперн..., стр. 540.

[7]   Стенографический отчет. Государственная дума. Четвертый созыв. Сессия II. Часть II. Заседание 43. 26 февраля 1914 г. Стлб. 1195.

[8] Тютюнник Ю. Революцшна CTmin. — «Квартальник Вютника» Ч. 4 (16), Львiв, 1937.