Не поленился, сходил в редакцию. Там набрал журналов и отнёс в библиотеку. Заодно пролистал «Нижегородскую правду». Мухина опу­бликовала свой материал о вечере. Хороший. Не сразу, но нашёл газету в киоске, купил для архива. Нужно будет обязательно эти отклики ото­слать Рагиму Казиханову в Дербент. Он наш искренний доброжелатель.

Вечером у Серёжи Шестака посмотрел запись юбилея, сделанную На­тальей Адриановой, и остался вполне доволен. Всё шло хорошо, интерес­но, без задержек. Программа получилась и деловой, и творчески насы­щенной. Я тоже говорил без запинок, по делу. Но Сергей сделал и свой большой фоторепортаж. Скинул его на флэшку. Надо будет почистить его от повторных кадров и распечатать.

Оканчивали этот вечер уже у меня — ужинали, пили водку. Ирусик была с нами.

 

Все праздники упорно читаю том писем Виктора Астафьева. Удиви­тельно, как много схожих оценок происходящего тогда. Хотя, конечно, не во всём. Но, Боже мой, какая тяжёлая судьба в житейском, семейном плане — болезни, смерти, неустроенность самых близких людей. Дочи­тался до того, что самого потянуло к дневнику. Хотя «залезаю» в него почти всегда «через силу», пишу по необходимости, с большими запо­зданиями.

Второй день солнце и температура около нуля. Не очень похоже, что­бы начинало таять. Вчера выскакивал на улицу, обтирал снегом пласт­массовое корыто — так руки заледенели, схватило их холодом до ломо­ты. И сугробы, сугробы...

Задумываюсь о будущей работе. Писать прозу надо будет всё-таки в деревне. Здесь что-то и черновиков-то не найду. Видно, туда отвёз. Уехать ранней весной (как мечтаю уже много лет), прибрать участки, сжечь мусор, траву, ветки, вырубить кусты на границе с соседями. А по утрам и вечерам писать. Хочу объединить «Мост» и «Лёшкин май», дать больше места в повести маленькому страдающему герою. Да и мно­го ещё чего надо бы написать — о Вологде, о Волге, о Дагестане (туда бы съездить осенью одному, только для работы). А до деревни подгото­вить 33-й номер «Вертикали». Материалы подбираются достойные, на зависть — критика, проза, поэзия, беседы. Браться за эту работу надо будет без раскачки. Да ещё репортаж писать о нашем юбилее — больше этого никто не сделает.

Есть ещё проблема — надо бы идти в поликлинику. Да на это, как всегда, времени не хватает. А флюорографию сделать необходимо, по­казаться хирургу (после падения всё беспокоит бок), и с пятнышком на коже хотелось бы разобраться. Этого что-то побаиваюсь.

Валерию Васильевичу Никитину 70 лет. Сегодня в спектакле он играл Бунина в «Последнем поединке Ивана Бунина». Уже видел этот спек­такль. Впечатление осталось прежним. Но перед началом зашёл к актёру в гримёрку (с Мюрисепом), поздравил. По окончании спектакля были поздравления (на сцене), но довольно скорые и не в большом количестве. И всё-таки это замечательно — и до таких лет дожить, и столько играть на сцене, быть в профессии оценённым.

Днём давал интервью (по телефону) «Епархиальным ведомостям». Они что-то подготовят для своего сайта. Надо было их пригласить на юбилей.

Приезжала помощник режиссёра с ННТВ. Просила фотографии для сюжета. Скинул им всё сфотографированное Шестаком и обложки жур­нала с первой по двадцатую. А позже неожиданно заехал Георгий Ли­кин. Он, оказывается, уже не работает в «Епархиальных ведомостях». Он, тоже бесплатно, принесёт диск со своими снимками. Думаю, его работа будет интереснее и профессиональнее.

В выставочном зале большая выставка художников «Земляки» (наши, москвичи, питерцы). На неё позвал Тырданов. Я немного опоздал (при­ходил в редакцию Ярослав Кауров, принёс коньяк, и хоть пить не хо­телось, да пришлось), но это не помешало всё осмотреть. Работы пока­зались интереснее, чем обычно. У Виктора Пурихова хорошая женская скульптура в дереве. Альберт Данилин выставил две картины — любо­пытный художник.

Стол накрыли в зале художественного училища. И там интересное продолжение экспозиции.

После ужина познакомился с художником фильма «Белое солнце пу­стыни» Валерием Костриным. В зале выставлена его картина «Чайники» или как-то так называется. Приятный цвет, энергично исполнено.

И ещё — утром Ирина сказала, что похоронили Валю Копылова. Мы подружились с ним, когда я пришёл из армии. Валя был младше на не­сколько лет. Шабашил на деревенских стройках. Мы с ним довольно почудили. А потом как-то незаметно отдалились друг от друга. В новые времена он уехал жить в Испанию, стал миллионером. Но приезжал и в Нижний, как я слышал, в свой дом на Лыковой дамбе. Но рак не по­щадил. Жаль, что больше так и не встретились. Впрочем, он может быть давно и забыл обо мне. А я помнил. Молодость — это время незабыва­емое.

  • В программе «Парк культуры» (ННТВ) сюжет Александра Пашкова (Асеевского), заявленный в анонсе как «рассказ об альманахе «Верти­каль». На деле «Палыч» в кучу свалил всё — издыхание нижегородской литературы (прозы), желание какой-то группы создать в Нижнем лите­ратурный журнал (надо полагать, на бюджетные деньги), но для чего, с какой целью, непонятно. Затем несколько невнятных фраз «об альмана­хе «Вертикаль», и что в нём печатались как нижегородские авторы, так и русские писатели с именами. Вот, собственно, и весь итог его словесной каши. Странное юбилейное поздравление. Впрочем, нечто подобное я от Александра и ожидал.

Скинул с крыши гаража снег. Собирался больше недели, но не опоз­дал. Снег ещё не тает, хотя температура около нуля, солнечно. Снег рых­лый, искрится. Ветра нет. Хорошо, Сергей Шестак, который меня отвёз к гаражу, оставил мне свою широкую фанерную лопату. С её помощью быстро управился с работой. Когда переодевал вельветовую рубашку в гараже, она оказалась насквозь сырой. Ни единого сухого клочка. Зато как приятно было надеть сухую футболку, рубашку, джемпер.

Вчера вечером звонил из Минска Аврутин. Благодарил за грамоту (до­шла) — «приятная неожиданность» — и просил что-нибудь прислать в третий номер «Немиги...». От двух других архаровцев, я думаю, благо­дарности не дождусь. Да и не жду. Не для того их делал, эти грамоты для них.

Открытие очередной выставки Владимира Заноги. На этот раз в небольшом художественном салоне «Алексеевского пассажа» на 4-ом этаже. Работы большей частью мне знакомы, но собрался тесный круг знакомых, выпили и закусили. Нина Ивановна Жданова показала свои акварели, а также живописные работы старшей дочери там же выставленные. В них, как мне показалось, много влияния Владимира. Хотя один ранний пейзажик исполнен свободно, энергично, крупным мазком. Но влияние отца, похоже, побороло раннюю индивидуаль­ность.

Нина Ивановна о своей работе (она рисует акварелью на сырой бу­маге): «За четыре часа надо успеть сделать всё, пока не высохла бумага. Всё дописанное потом портит произведение. Наложенные на сухую бу­магу акварели лишают картину прозрачности, воздушности».

Тут же показала свои, таким способом «испорченные» работы. Да, я согласился.

Решил немного прийти в себя. Успокоиться в себе. Поэтому на работу пошёл только после обеда. Ветер, снег, слякоть. Если бы не звонить Тане, не вышел бы из дома.

Суета не даёт сосредоточиться. А без сосредоточения невозможно подступиться к повестям. Хочется побыть одному, в тишине. Даже на­думал — не уехать ли мне на два-три дня к Георгию в Толоконцево. По­тому что здесь так и будут одолевать заботы — письма, рассылка книг и журналов, чужие рукописи.

Вот позвонили из радиостанции «Образ» (православный канал), про­сят принять участие в передаче. Возможно, прямо завтра. И ведь нельзя отказываться. Итак слишком мало участвую в «общественной жизни» города. Утром завтра отнесу журналы. Хорошо, что они рядышком, за Староярмарочным собором.

Позвонила Адрианова. Невероятно, но ей отказали в проведении пре­зентации публицистической книги Юрия Андреевича в Литературном музее Горького. Обсуждая это, мы пришли к выводу, что тут не обо­шлось без влияния наших недоброжелателей (О.Р. и В.Ш.) Ведь и к моей персоне они более интерес не проявляют.

Остался дома (только до обеда отнёс журналы на радиостанцию «Об­раз») — читал письма Астафьева (почти полностью соглашаюсь с ним во всех общественно-политических оценках), написал письмо Герману Смир­нову (с перспективой его публикации), внёс дополнения в библиографию.

Вечером иду на сдачу спектакля в драму — как всегда, позвал Мю- рисеп.

Но как хорошо побыть в спокойствии и тишине одному, в родных стенах. А за окном летит и летит снег.

Смотрел «Шикарная свадьба». Откровенная дрянь — и пьеса, и ре­жиссура. Занятых в постановке актёров же просто жаль.

Погода ужасная. Снег, дождь, слякоть. И вот в такую-то погоду, не­понятно зачем, попёрся к себе в редакцию. Ну, набрал письма Герману Смирнову, Анатолию Строкину (подписчику), отдал их на отправку се­кретарю. Набросал план первых страниц нового номера журнала. Хоро­шо, Сергей Шестак заехал — увёз с ним в портфеле бумаги для хранения в архиве.

Нет, пока такая погода, надо дома заниматься повестью, к работе над которой всё никак не могу приступить. Но внутри зреет творческое волнение. Не упустить бы момента.

Поздно позвонил Мюрисеп. Час разговаривали. Александр Василье­вич прочитал статью к 70-летию Валерия Никитина (мне понравилась). Затем дружно поругали вчерашний спектакль.

Диск с радиопередачей он забрал. В ближайшее время передаст мне.

Галина Таланова (Бочкова) сообщила, что умерла её мать — поэтесса Эльвира Бочкова.

В выходные посмотрел фильмы Михаила Тарковского — те, что при­слал Серёжа Чепров. Замечательные, жизнеутверждающие работы об ис­тинном, настоящем в нашем существовании. От них так светло было на душе. Фильмы (документальные) о жизни в тайге, на Енисее охотников и рыбаков — «Весна», «Лето», «Осень», «Зима». И вот... сообщение о смерти.

Простились с Эльвирой Бочковой. У морга, сиротливо. Пришёл В.В. Половинкин и друзья Эльвиры Леонидовны из литературного объ­единения «Феникс». Большой скорби не было. Было сожаление, может быть, печаль. Так мне показалось. Всё во дворе больницы № 5.

Начал подготовку материалов для макетирования 33-его номера. Даже часть отправил Наталье.

Дочитал последние письма и завещания В.П. Астафьева (Курбатову об этом ещё раньше написал) в книге «Нет мне ответа...» Как печально на сердце. И слёзы где-то близко-близко. Как же мы терзаем друг друга. И всё из-за того, что потеряли любовь и не видим себя в ближних наших.

Лена Крюкова представила свой роман «Серафим» в городской библи­отеке. Просила меня прийти, как первого издателя. Но главное, конечно, чтобы подписал бумагу для выдвижения книги на премию «Ясная по­ляна». В итоге потерял день, говорил какие-то никому не нужные слова немногим собравшимся библиотекарям. Одна отрада — набросал черно­вик коротенькой заметки о юбилее «Вертикали» для «Дня литературы». Это после того, как в интернете увидел, что обзор о «В-32» уже опубли­ковали.

Дня два назад пришло письмо от Парпары. Зовёт в апреле на Гуми­лёвские дни в Рязань. Я согласился. Надо оживать, начинать шевелить-

26 марта

«Отцы и дети. Роман» — так называется спектакль в драме. Режиссу­ра недурна, хотя есть одна сцена совершенно лишняя (у феминистки), другие затянуты. Но В.В. Никитин в роли отца Базарова убедителен, трагичен. Сидевший рядом со мной Мюрисеп захлюпал носом, вытирая слёзы.

Александр Васильевич отдал диск с радиопередачей к 10-летию «Вер­тикали».

Утром продолжил читать «Молодую гвардию» Фадеева. Одолел сто страниц. Господи, как плохо написано. И дело не только в идеологии. Плохо с профессиональной точки зрения — растянуто, скучно, неинте­ресно, не герои — манекены с фальшивыми чувствами, без эмоций, не­рвов. И эти «опилки» в школе нас пытались заставить проглотить!

Закрытие конкурса (8-го) имени Евгения Евстигнеева в театре коме­дии. На этот раз всё действо исполнено в виде концерта — капустника. Высидел его почти всё без особого труда и раздражения. Призы получи­ли Никитин и игравший Базарова в «Отцы и дети. Роман». Справедливо. Надо посмотреть в драме спектакль по Александру Вампилову.

Владимиру Васильевичу Половинкину отметили 85 лет вечером в Ли­тературном музее М. Горького. Держится он бодро. Долго выслушивал поздравления, в том числе и моё, читал стихи. Подарил свой двухтом­ник, названный собранием сочинений, где в одной книге стихи, в дру­гой проза.

1 апреля

Позвонил Цветкову, чтобы решить вопрос по оставшейся у меня на­шей общей кассе. В итоге инцидент исчерпан. Кажется, примирились. Но два дня назад подобное же возникло в отношениях с Коломийцем. Я не смог стерпеть резкого высказывания по поводу оценки рассказа одного из авторов нового номера.

Наталья Адрианова принесла новую книгу, на этот раз публицисти­ческую, Юрия Андреевича. Чугунов завёз свои новые книги («Невеста», «Плач Адама») и сообщил, что мои тоже реализованы в Москве.

Вечером приходил Мюрисеп. Александр Васильевич закончил работу над статьёй о Валерии Никитине. Передал ему свои правки в тексте.

2 апреля

Опять Литературный музей. На этот раз, опять под предводитель­ством Крюковой, собралась небольшая группа, чтобы поговорить о Ни­жегородской литературе, вообще о книгоиздании, о желании провести фестиваль «нелитературных встреч» для молодёжи. Продискутировали более двух часов — спокойно, уважительно. Был журналист Герман Тре­филов, учёный по современным информационным технологиям Баев­ский. Идея фестиваля любопытна и, если воплотится в жизнь, не бес­полезна.

  • апреля

Позвонил В.П. Полеванов, похвалил «Возвращение». И я ему благо­дарен просто за доброе отношение и добрые слова. Тоже и Пафнутьеву. Анатолий Иванович звонил и предлагал помощь. На него можно поло­житься. А дальше... Что дальше?

Провёл заседание секции прозы. Крюкова долго, с огромным количе­ством отступлений рассказывала о своих написанных (но неопублико­ванных) книгах — сборник рассказов «Пистолет», романы «Русский Па­риж» и «Врата.». Читала стихи из поэтической книги «Юродивая».

Вторую половину дня вместе с Климешовым бражничали у Мидова. Я принёс к нему в мастерскую книгу «Возвращение», оформленную рабо­тами Николая Павловича. И как это продумал, художнику понравилось. Разговаривали так хорошо, так душевно (и всё о главном в жизни — вере, литературе, творчестве), что не заметили, как стемнело, а затем и ночь наступила.

Дожидаясь какого-либо транспорта, простоял на остановке сорок ми­нут. Время к полуночи. Пошёл с Советской площади пешком и довольно быстро, не утомившись, добрался до дома. Шёл быстро, азартно. На лю­бое дело всегда трудно решиться. А уж как тронулся с места, так всё и идёт своим чередом.

9 апреля

С Ириной отправились на публичную лекцию в наш новый планета­рий. Шли ради любопытства — посмотреть, что за «зверя» соорудили из бывшей вечерней школы.

В фойе бюст Юрия Гагарина, выполненный из меди. Его автор Вик­тор Пурихов. Помню эту работу у него в мастерской. Она стояла на стел­лаже под самым потолком, покрытая толстым слоем пыли. Здесь же хо­рошо смотрится.

На втором этаже выставка фотографий Земли из космоса русского космонавта (Фёдор Юрчихин, трижды был в космосе) — Иссык-Куль, дельта Волги, Москва, Лондон. Есть даже Нижний Новгород. Я на сним­ке нашёл наш дом. Как оказалось, не так далеко от планеты летает ор­битальная станция, раз космонавты могут делать такие снимки, пусть и камерой с мощным объективом.

Есть на выставке и портрет автора-космонавта в интерьере орби­тальной станции на фоне «его уголка» — православный крест, иконы, Евангелие, портреты Гагарина и Циолковского, Георгиевская (Дня По­беды) лента.

А вот на лекции высидели совсем немного — количество звёзд, галак­тик, их формы и размеры — это любопытно. Но затем сплошная наука, формулы... Мы ушли.

Мучаюсь с вёрсткой «юбилейного» номера. Никак не определюсь с концепцией, содержанием. Денег на его выпуск нет и не предвидится.

Так может, сделать этот выпуск «рекламным» — материалы о журнале, о торжестве, обо мне. Пусть будет небольшой объём и малый тираж. Толь­ко ради памяти. Или уж подготовить стандартный объём, а затем ждать случайного финансирования?

  • апреля

В драме гастроли академического русского театра драмы Йошкар- Олы. С Мюрисепом смотрели «Чайка 21 века» Бориса Акунина. Актёр­ский состав слаб. Веселил только струнный квартет, выходивший перед каждой новой картиной не менее десяти раз и исполнявший известные композиции современной музыки (Элвис Пресли, Раймонд Паулс и тому подобное). Режиссура довольно скучна и невнятна. Сцены не продума­ны. Оттого всё действие вызвало даже некоторое недоумение.

Приходил после почти четырёхмесячного перерыва Владимир Цвет­ков. Подарил ему «Возвращение». С трудом ломали возникшее между нами отчуждение. Но старались оба. Вот как легко всё разрушить, и как трудно восстановить.

Помощник Коломийца узнал в полпредстве, что мои документы прошли федерального инспектора по Нижегородской области. Записы­ваю это исключительно для того, чтобы проследить ненужную и пустую работу огромного бюрократического аппарата. Теперь, как я понимаю, осталась последняя региональная инстанция — само полпредство в При­волжском федеральном округе. Они должны дать своё заключение до 28 апреля. Местное министерство культуры — мэрия города — губерна­тор — федеральный инспектор — полпред. И это ради получения одной из самых незначительных наград — медали Пушкина. И ведь всем этим клеркам, перекладывающим бумажки из папки в папку, платится зар­плата, начисляются пенсии. Но и это не всё. При благоприятном исходе документы пойдут в Москву. А там свои клерки, столоначальники...

 

14-16 апреля. москва — р.п. Шилово (Рязанская область) — мос­ква

Первый день весь в дороге. Сначала на нашем «Буревестнике», а от ЦДЛ на машине. Ночевали в местной уютной небольшой гостинице — Парпара, Александр Кувакин, Евгений Ерхов и я. За ужином немного выпили — с хорошими тостами. На утро всё пошло по программе празд­нования 125-летия Николая Гумилёва.

Встреча в библиотеке, возложение цветов к бюсту поэта, поездка на родину его предков (здесь, в селе Желудеве в местной церкви служил его прадед). Собор необычный, выстроенный итальянским архитектором, с иконостасом, в котором, видимо, было небольшое количество икон. А ещё местный музей (в Шилове) с выставкой о Гумилёве и большой кон­церт в Доме культуры «Золотое сердце России» с вручением Анатолию Анатольевичу первой премии имени поэта.

Парпара готовил своё слово — обращение к собравшимся — как ла­уреат. Но его задёргали из-за кулис, чтобы заканчивал (хотя говорил он мало и по делу). А затем был номер — толпа ребят с флагом и в майках «Единой России» прыгала и плясала под песню «Россия, давай, давай.». И это выглядело таким диссонансом ко всему предыдущему впечател- нию, что на литературной встрече уже в малом зале все обоюдные обиды выплеснулись наружу. Резкостей наговорил Парпара. Я в своём высту­плении сказал о единороссах, что они как блохи в нашей жизни, что забиваются к собаке в шерсть. (Но всё сделанное хозяевами во имя по­эта похвалил.) Хотя стал понятен весь смысл действа местных чиновни­ков — потрафить областному рязанскому начальству. Нами, включая лауреата, они не интересовались, не общались. Это отвратно. Но таковы сегодняшние нравы.

Вечером вернулись в Москву. Ночевал у Танюши. В обед следующего дня встретились с Парпарой в Союзе, записали беседу о журнале «Мо­сква». Я похвалил (искренно) состоявшуюся поездку — люди делают до­брое дело, а чиновники... ну что с них взять.

В Нижний возвращался на «Сапсане». Прямо скажу — от восхищения не ахнул.