Наташа Адрианова впервые пришла в Союз на улице Рождественской. Пришлось ей разъяснять историю воровства (а иначе это не назовёшь) денег с нашего счёта. Она подписала письма (по моей просьбе), которые отдала Александру Ломтеву по поводу исключения Олега Рябова из ко­миссии по литературному наследию Юрия Адрианова. Письма (включая и мой экземпляр) распечатаны на принтере, но не завизированы. Теперь это официальный документ, который можно использовать публично.

Пришёл Михаил Садовский, принёс фотографии из Семёнова. И ока­зался свидетелем, как Наташа дважды сказала: «Если надо будет где-то выступить против Рябова, говори, и я это сделаю».

 

Думаю, что, выйдя из Союза писателей, Садовский тут же позвонил Рябову. Что же, пусть знает, что для него далеко всё не закончено.

О главном забыл сказать — «Сроки. И наступит время правды» гото­ва! Самому книга начинает нравиться, хотя недочётов уже нашёл уйму. Ну, в нашей ситуации это неизбежно.

Позвонил А.В. Мюрисеп. Несколько часов назад они вернулись из Эстонии.

В Союз писателей приходил А.В. Мюрисеп. Принёс мне гостинец из Эстонии. Рассказывал о «тамошней» жизни. Какой-либо враждебности к нам не заметил. Побывал Александр Васильевич в местах, где жил поэт Игорь Северянин.

Подарил Мюрисепам «Сроки»

Вчера звонил Андрей Ребров. Просит срочно фотографии старой Яр­марки. Будет у себя в «Родной Ладоге» печатать какие-то отрывки из моих очерков «Дорога».

Позвонил Голубев Владимир Евгеньевич. Мы встретились случайно у «Нижегородской правды» — я переходил дорогу, а он окликнул. В жизни

мы виделись всего несколько раз — он жил у школы № 143, встречался с моим братом Владимиром (они примерно одного возраста), а отцы наши из одного села Утка. Вот там-то он недавно и побывал с друзьями. По телефону делился впечатлениями от поездки. Села практически не оста­лось (а ведь я его помню большим — улица у озера, несколько порядков на горе, где в детстве ещё застал работающую ветряную мельницу и за­крытую церковь, где хранили зерно, несколько улиц внизу за оврагом, там же кладбище, пасека в липовом лесу или в оставшемся от барской усадьбы липовом парке). Конечно, в конце своего монолога предложил что-то написать, не понимая, что с сумбурного рассказа другого чело­века очерки не пишутся. Дал Владимиру Евгеньевичу свои телефоны, домашний адрес. Он сделал в Утке какие-то фотографии. Есть смысл встретиться и их посмотреть.

Сколько же раз я собирался съездить на родину отца! И вот дособи­рался.

Когда ехал домой, позвонил Сергей Щербаков, рассказал, что поми­рился с Борисом Лукиным. (У них был небольшой спор по телефону по поводу повести Сергея «Мама»). Ну и как всегда — что-то о своих успе­хах, о Патриаршей премии (и что он был самым достойным претенден­том, а ему её не дали), о новой своей книге, куда собрал рассказы о животных (книга хорошо продаётся). Говорил, что везде, где выступает, хвалит «Вертикаль», оценивает как лучший журнал и переживает, что так и не находятся спонсоры.

— Видимо, так надо, — ответил я, — иначе бы Господь уже что-нибудь устроил, дал человека в помощь.

Поздно вечером позвонил Б.И. Лукин. Завтра Борис приедет в Ниж­ний Новгород забирать книги из типографии. В обед встретимся.

В Союзе писателей встретился с Абрашкиным. Принёс Анатолий Александрович шесть своих книг и два поэтических сборника. Я отда­рился своими «Яблоками русского сада», «Искушением», номерами «Вер­тикалей. XXI век». Был и Володя Цветков. Оформили документы для вступления «профессора» в Союз писателей, обменялись впечатлениями о состоянии литературы и окололитературных дел в Нижнем Новгороде. Совпадение позиций почти по всем пунктам.

Любопытен был рассказ о нравах в нашем академическом институте физики — и относительно национального вопроса (практически, инсти­тут в руководстве моно-национальный), и в вопросе использования чу­жих работ, научных открытий.

Обедали вместе в кафе у Гребного канала (азербайджанском), выпили бутылку приятного азербайджанского вина. Наш профессор ездит на ВАЗовской «копейке». И, честно говоря, было даже приятно вспомнить молодость.

Лукин захал с опозданием. С удивлением заметил (даже сказал об этом Борису), как побелела его голова. Стареем, седеем. Привёз новый свой сборник стихов — стильно, по-современному изданный. Любовная лирика. Подарил ему «Сроки», № 36 «Вертикали. XXI век». Ещё со времён Володи Жильцова Борис пытается встать на учёт в нашу организацию. Вновь написал заявление. Я его, конечно, поставлю.

Сергей Скатов организовал встречу с зам. директора Выставочного зала на площади Минина — Ириной Маршевой. Они когда-то вместе учи­лись на историко-филологическом факультете университета им. Н.И. Ло­бачевского. Цель знакомства — дизайнерски решить оформление зала в Союзе писателей. После общих разговоров о том, как ужасно относятся к вопросам культуры местные власти и вообще «за искусство», прошли пешком к нам на Рождественскую. Осмотрели зал. Какие-то общие идеи были высказаны (разумные).

С сегодняшнего дня вновь заработала «Лавка писателей».

Пригласили на открытие памятника М. Горькому и Ф. Шаляпину на Моховых горах. Позвал с собой Сергея Скатова. Согласилась поехать и Ирина. По канатной дороге переправились на левый берег Волги. Там своей кучкой собрались консерваторские. Лица знакомые.

На Моховых горах (я здесь впервые) уложены асфальтированные до­рожки (под соснами), на высоком берегу смотровые площадки, мостки, лестницы. Истинное место для гуляний. Памятник открывал В.П. Шан­цев и прочие с ним. Да и памятник ли это? Больше похож на парковую или городскую декоративную скульптуру. Всё в нём как-то штампован­но (положение фигур, жесты), фальшиво. Малюсенький постамент об­ложен половой керамической плиткой. Шаляпин в парадном костюме (а ведь они на отдыхе, наверняка он здесь был в рубахе, свободной блузе) «по-ленински» куда-то показывает рукой.

В завершении общение за обеденным столом в краеведческом музее.

На «канатку» очереди с обеих сторон. Стояли сорок минут.

Умер Капица на 85-м году жизни — доктор физико-математических наук, сын академика, лауреата Нобелевской премии, более сорока лет вёл на телевидении передачу «Очевидное — невероятное». Это ему при­надлежит фраза: «Математика — это то, что русские преподают китай­цам в американских университетах». Я помню, как он в одном из интер­вью рассказывал, почему его не выбрали в академики Академии наук СССР и далее России. Не простили телевизионной популярности.

Кстати — об этом его сразу предупредил один из академиков, ког­да Капица (молодой тридцатилетний доктор наук, зав. кафедрой в пре­стижнейшем научном институте) только начал вести свою передачу на ТВ. Зависть — страшная чёрная сила. Сколько добрых человеческих от­ношений она разрушила!

  • — 16 августа. Бурцево

Ким Шихов позвал к себе в деревню. Отвёз меня туда Дмитрий Фа- минский. Было две цели у этой поездки: Моя — записать большую бе­седу, Кима — работать над моим портретом. Свою задачу я выполнил, хотя наш разговор (в беседке, под навесом, под стук дождя) был прерван приездом Александра Фёдоровича Важнёва. Крупный, шумный, он за­шёл под навес с пакетами и тут же стал доставать из них рыбу, мясо, фрукты, бутылки коньяка, икру... Так он приехал знакомиться со мной. В «Вертикали. ХХ! век» я напечатал репродукции его картин.

Зашумело застолье. И только поздно вечером, вновь оставшись одни, мы продолжили беседу у Кима Ивановича в мастерской (она под одной крышей с домом — просторная, светлая, с высоким верхом, где нет по­толка, а сразу открывается скат крыши). Говорили долго и подробно о живописи, о нижегородских художниках. Вроде бы всё получилось. Одна беда — слишком тихо Шихов говорил. Всё ли разберу?

Ночевал в просторной верхней комнате. Подниматься в неё по де­ревянной лестнице, через балкон, надо из мастерской. А утром вновь приехал А.Ф. Важнёв — решил нас «похмелять». Тут мы его почти не поддержали. В подарок мне привёз свою работу: Вид с Волги на старый Нижний Новгород, Кремль. Александр Фёдорович подвёз нас поближе к озеру. А уж по полю и лесу шли с Кимом пешком. Дожди дорогу размы­ли — грязюка, глина скользит под ногами.

Озеро оказалось большим. В балке запрудили речку, и та наполнила овраг своей водой.

Ким Иванович несколько раз меня сфотографировал для своей рабо­ты, но я не уверен, что у него что-то получится с моим портретом. Ви­димо, слишком тяжело стало работать. За всё время, что мы общаемся, он так и не закончил картину с зимней рыбалкой. Да написал одну не­большую работу с сиренью. И всё-таки, если я могу Киму чем-то помочь, то помогу. А уж там как получится.

Вновь приехал Фаминский. Наконец-то он получил от своего священ­ника благословение на издание книги прозы. Будем её готовить.

  • августа

В Союзе писателей появился А.М. Коломиец. Привёз статью о Генна­дии Шпаликове. Ещё пакет со снедью для стола. Я видел, что он мнётся, не знает, как предложить. И потому, когда всё-таки предложил, отказы­ваться не стал. Но был невольно сух, неприветлив, и потому всё пришлось скомкать. И хорошо. Потому что скоро пришёл Анатолий Абрашкин, привёз текст своей статейки о моей книге «Душа живая...». Прочитал её уже дома. Явно, что текст написан учёным. Но не филологом.

  • августа

Первое правление после летнего перерыва. В.А. Шамшурин теряет память — усомнился в том, что члены правления избраны на собрании. Я не выдержал:

— Кто опять тебе чего наговорил?

Не сознался. Но он явно находится под влиянием противной стороны. Видимо, я был всё-таки излишне раздражён, груб. Но ведь и меня по­нять можно — сколько вся эта гадость с предательствами и наговорами продолжаться может. Тут кто хочешь сорвётся на повышенный тон.

Работаю над текстом беседы с К.И. Шиховым. Материал получается большой, но сокращать жалко — всё интересно.

  • — 29 августа. Москва

Позвал с собой А.М. Коломиец. Ездил на его машине, жили, как всег­да, в «Измайловском» комплексе, только в гостинице «Бета» — гостинице моей молодости. Сюда приезжал после Кубы, и вообще в Москве раньше часто в ней останавливался.

Ожидал какого-то разговора, объяснений или выяснений отношений, но ничего этого не было. Алексей Маркович сделал шаг (правильный — мудрый он) к успокоению отношений. В сложившейся ситуации это са­мое верное. Я немного помягчел, стал не столь холоден к нему.

Всё время в Москве шёл дождь. Догадался позвать Анатолия Стро­кина в гостиницу и там отдать пакеты с его сборниками «Не о любви не бывает стихов». Так что в Книжную палату отправился (под дождём) с поклажей вполовину меньшей, чем намечал первоначально.

Конечно, промок сразу. Хорошо ещё, был с собой зонт. Но «Сроки» и № 36 «Вертикали. XXI век» отдал. О намеченной большой прогулке и думать было нечего. Лишь заехал в «День литературы», взял газеты со своими публикациями — и в гостиницу, обсыхать.

Вечером встретился с Таней. Разговаривали в машине, пока стояли в нескончаемых московских пробках.

День в Союзе писателей. Приезжал Евгений Эрастов и Анатолий Абрашкин. Женя взял «Вертикаль» со своей публикацией. Долго, никому не давая вставить слова, ругал сегодняшнее время — от мелочей (пере­копана улица Рождественская) до общей социальной несправедливости в стране. Вечное брюзжание российской интеллигенции. Когда ушёл, Анатолий заметил — полчаса говорил, и один негатив.

Вот два доктора наук, оба сочиняют стихи, пишут книги. Но какая разница в восприятии, оценках окружающего мира.

Абрашкин остался до вечера, до того, как пришли ещё семь человек, приглашённых Сергеем Скатовым. Обсуждали создание Комитета (об­щественного) по возвращению улицам Нижнего Новгорода (в перспек­тиве и в районных центрах области) исконных названий. Был бывший депутат Лапшин и обозреватель из «Нижегородской правды» Станислав Смирнов. Последний сделал запросы во все необходимые инстанции и узнал, что это городу ничего не будет стоить.

Всем подарил журналы и книгу «Сроки».

Лапшин почти довёл до конца переименование площади Лядова в Крестовоздвиженскую. Лиха беда — начало. Важен прецедент.

  • августа

Выставочный зал. Осенний вернисаж местных художников. На этот раз людно, шумно. Мне показалось, что много свежих работ — и по сти­лю, и по колориту, и по технике и даже по сюжетам. Сказывается смена поколений, приток молодёжи? Не знаю, но прежнего однообразия нет, которое так угнетало, наводило тоску.

Многих повидал, со многими поговорил. Было предложение продол­жить общение в мастерской у Евгения Ивановича Юшина или Альберта Дмитриевича Данилина, но, ни В.В. Никитин, ни я желания на это не изъявили. Валерий Васильевич снимается сейчас у Никиты Михалкова в фильме (в маленькой роли). Рассказывал о постановке «Вишнёвого сада» на сцене нашего театра драмы — он и там занят.

  • сентября

Буря между А.М. Коломийцем и В.Г. Цветковым по поводу меня и «Вертикали. ХХ! век». Один считает какие-то совершенно фантастиче­ские затраты на журнал, другой обвиняет первого во лжи и стыдит. Я на стороне Володи Цветкова (безоговорочно!) и глубоко разочарован по­зицией Алексея Марковича. Все его расчёты — полный бред. И проверя­ется он очень легко: почему эти «затраты» я не ощущал, издавая журнал? Если они были, то почему я так легко от них отказался (уже называется и вовсе астрономическая сумма) — это при полном-то моём безденежье? Почему я совершенно не ощущаю отсутствие этих средств теперь? Не главное ли это доказательство полной фантазии Коломийца? Да и просто по-человечески все эти счёты — недостойная мерзость. Называть меня другом, и при этом вести какие-то подсчёты.