Я едва могу выговорить:

  • Но ты, Юнь... Я могу понять Марка, я поступил бы так же, если бы, придя в себя после комы и узнав, что не смогу больше ходить, оказался совсем один... Но ты, как ты могла взвалить на себя такой груз? Неужели ты оставила свою роди­ну, все бросила... чтобы приехать сюда, выйти замуж за мерт­веца и опекать его друзей?

рекомендуем техцентр

Она улыбается и говорит, что таковы были условия дого­вора: у нее есть определенные обязательства, но и преимуще­ства очевидны. Она настойчиво повторяет, видя мое волне­ние: то, что я ошибочно принимаю за жертвенность с ее стороны, на самом деле — сказочный подарок, который сде­лал ей Марк. Ее жизнь в Китае ограничивалась копировани­ем картин и постоянным страхом оказаться за решеткой. Марк подарил ей возможность творить новое, соединять лю­дей. Более того, она считает, что мы оказались достойны ее миссии. Могло быть куда хуже.

Она прислоняется щекой к моим коленям. У меня начина­ет покалывать в животе, и я поспешно отъезжаю назад. Са­мым что ни на есть нейтральным тоном я интересуюсь, где она познакомилась с Марком.

  • В поезде. Он хотел сфотографировать пассажирок и спрашивал у них разрешения. Все они отказались. А мне бы­ло безразлично. Я тогда узнала, что моего отца скоро переве­дут в другую тюрьму, где я больше не смогу с ним видеться да­же раз в месяц. Марк всю дорогу безостановочно “собирал на пленку” мои слезы, как он говорил. А потом мы познакоми­лись. С помощью его трех китайских слов и моего английско­го, выученного в мастерской, по каталогам живописи, нам удалось поговорить.

Ее палец рисует на моем колене рельсы, стрелки, движе­ние по кругу.

 

  • Я рассказала всю свою жизнь незнакомому человеку при посторонних, но мне было все равно: я уже ни на что не надеялась, а значит, ничего не боялась. На вокзале в Шанхае он сделал мне предложение: “Если к моему приезду через полгода вы станете самой красивой женщиной в мире и вы­учите французский, я на вас женюсь”. И дал мне пять тысяч долларов наличными, чтобы я могла сделать все необходи­мое и заслужить его доверие. Он вернулся в конце ноября снимать показ “Шанель” на барже со стеклянным навесом, посреди реки Хуанг-Пу. Пригласил меня на торжественный прием, а потом в отель “Пенинсула”. И там мы заключили на­ше соглашение.
  • Ваше соглашение... Прости, но разве не мог он просто жениться на тебе, а потом покончить с собой? Мы бы тебя не

юставили...

  • Разумеется. Защитить вдову пунктом о равных правах супругов на владение имуществом, а потом кидать жребий, кому она теперь достанется — какой в этом смысл, в чем здесь васлуга? Я должна была быть в опасности, и вы тоже, тогда Ьто настоящий выбор. И потом, я могла вас совсем не заинте­ресовать. Марк купил мне обратный билет, на случай, если ры я не понравилась вам или вы не понравились мне.

Философ Мэн-Цзы говорил: “То, чем мы обязаны мерт­вым, не должно вредить живым”.

Я поднимаю голову. Жгучее желание заняться с ней любо- 1ью — здесь, немедленно. Не в память о Марке. Из-за нее самой. 1з-за того, что она сделала. За то, что она щтакая, какая есть.

  • Марк так любил вас, с такой теплотой р вас отзывался... 1 я не разочарована.

Она отводит мои руки от своего лица и опускает их на юдлокотники кресла. Затем слегка откидывается назад, из­бегая интимных прикосновений и по-прежнему стоя передо шой на коленях.

  • Марлен — подруга, какой у меня никогда не быдо, вопдо- цение всего, что мне самой не удалось найти в живописи: трасти, смысла, красоты страдания. Бани г- как подарочный 1акет с сюрпризом: открывая его, находишь все новые и но- 1ые сокровища. А Жан-Клод — трогателен, как ребенок, кото- >ый, может когда-нибудь родиться у меня от одного из вас...

Она замолкает. У меня с языка рвется вопрос. И она сама фоизносит его:

  • А ты, Люка? Не бойся, выскажись за меня: “Я хочу быть рвоей героиней, хочу принадлежать тебе на бумаге, вдохнов- шть тебя, войти в твой потаенный сад, разрушить твои сте­нотипы и твою такую удобную скорлупу...”