Такое будет повторяться часто: мы едем в онкоинститут на очередную проверку. Сдавать очередные анализы или на очередной прием к Павлу Викторовичу. Или на госпитализацию — делать очередную химию. Мы си­дим на заднем сиденье вдвоем и держимся за руки. Это кажется очень важ­ным, когда есть человек, который держит тебя и не отпускает.

Подробнее...

Фантомас — вернее, его зыбкая тень — еще долго являлся мне. Но я взрослел, страх уходил. С возрастом я боялся его все меньше и меньше. Может, мой мозг огрубел и разучился высматривать в темноте призрачные силуэты. Может, все это было лишь мое детское воображение. Дети не могут обходиться без выдуманных страхов. Все прошло — или казалось, что прошло.

Подробнее...

1

Забор перед беляевским домом за зиму совсем сгнил. Прошлым летом Беляев укрепил его, где можно, даже заменил пару штакетин, хотел еще и покрасить, но когда принялся сдирать похожую на щетину Синей бороды старую вспученную краску, увидел, что под ней совсем труха.

Подробнее...

В смерти этого парня ты не виноват, сказал я, он взял у твоей галеристки деньги и обманул тебя, подпустил тебя к своей женщине, заставил поверить в свою дружбу, а все для того, чтобы получить конвертик на игру.

Подробнее...

Солнце уже поднялось над гребнями гор. И чем светлее становилось в мире, тем шире раздвигалось пространство и тем отдаленнее казался Акналич.

Арег набрал полные легкие воздуха, сомкнул веки, и в груди его смутным зачином еще не написанного стихотворения зазвучала пришедшая издалека щемящая мелодия.

Подробнее...

Он опасливо заглянул вниз: склоны были покрыты темным, плотным песком, похожим на золу. Арег немного прошел по краю в поисках места, где можно перейти на другую сторону, не спускаясь вниз, но убедился, что такого места нет и обойти лог не удастся. Тогда он осторожно сделал шаг вниз и тут же в ужасе отшатнулся: бездна властно влекла его в самую глубину своего угрюмого безмолвия. Он поспешно отступил, однако в то же мгновение в нем подняло голову знакомое желание действовать наперекор себе. Он снова подошел к краю и, уже не глядя по сторонам, упрямо стал спускаться, скользя, спотыкаясь, теряя опору и падая на груды смерзшегося песка, до крови обдирая кожу на руках и ногах. Все свое внимание он сосредоточил на подкове, которую крепко сжимал в правой ладони.

Подробнее...

Тронулись на Троицу, к Крестовской заставе, на другое же утро. Елена Оковалова — в повозке при одном немце-вознице. Тарас при повозке — на своей Серке. Немецкая рота — вослед пешим строем. В иное время ночевали бы по-барски при царских чертогах на пути в Сергиеву обитель, но чертоги и в Мытищах, и в Софрине были сожжены. Для пущей скрыт­ности находили у дороги заросшие, защищенные от ветра низины, для Елены ставили небольшой шатер.

Подробнее...

А то уж ляхи-гусары со всех сторон секли купца сабельками.

И вдруг на миг купец Никита Оковал увидал себя со стороны — и сердце как-то чудно разом отдалилось от него и крикнуло издалека теплой болью: «Прости меня, Аленушка, недобрал я тебе приданого до княжьей груды!»

Подробнее...

  • Здоров будь, гетман! — спокойно и даже дружелюбно отвечал купец Рожинскому. — Где ж ты костёл-то на Москве отыскал? Не обознался ли?
  • Ты почто тут в такую рань?

    Подробнее...

По одному этому можно было понять, как же ему бывало трудно и жить, и писать. Но ведь и судьбе брата-столяра трудно было позавидовать: раску­лачивание, высылка на Север, война, плен, лагерь...

Несколько лет спустя я прочитал воспоминания Ивана Трифоновича о жизни своей и о знаменитом брате своём — прекрасная, талантливая проза. И вспомнился он живо, такой особенный и значительный. Особен­но глаза...

Подробнее...

Реальные люди Пола Уинслоу интересовали мало, но он любил литературных героев. Любил с детства.

Подробнее...

С губ чисто выбритого, подтянутого доктора слетел сме­шок. Он вел прием в рубашке и свободных полотняных брю­ках.

Подробнее...

США

Джеффри Дивер

Дело смеющегося рыбака

Рассказ

Перевод Павла Зайкова

От редакции

Подробнее...

БЕЖЕВЫЙ ПЛАЩ и коричневый костюм, от­цовское, по качеству и пуговицам, видно, югос­лавское, — а потом и свитер тёплый, крупной вязки, — достал Саша из шкафа и присвоил, дивлясь, что всё впору пришлось: отец всегда казался жутко недосягаемым, высоченным.

Пять ночей подряд родная кровать была неу­местно широкой, безбрежной. В общежитии — узкая койка с продавленной пружиной... Один-единственный день — раскалённый — пу­стой холодильник заполнил, одежду отцовскую присвоил, — и резко похолодало, началась чере­да одинаково бесхребетного, плавно-серого. Вязко и муторно, делать нечего: только рабо­тать. С утра до ночи дожди — колкие накрапы­вающие и холодные ливневые; медный таз изо- шёлся решетом. Хочешь ночью посмотреть на звёзды — а их нет, тучи на небе не рассеиваются, как в Москве, — не небо, а застиранная наво­лочка.

Подробнее...

Торама всё надрывается — только выходят из последнего вагона широкоплечие, в спортив­ной форме, — это для них наяривают, для мета­телей дисков и ядер. И огонь шквальный фо­товспышек, и залпы, залпы, залпы.

Армейцы стоят около вокзала, похожего на Рейхстаг, и растерянно втягивают в себя незна­комый воздух; им не знать, что недавно здесь была хлипкая станция и мини-лесок — и ника­кой привокзальной площади, никакого Рейх­стага, никаких оркестровых выходок — грязи полные калоши. Незнакомый воздух пахнет свежим, только из-под катка асфальтом, изве­стью разведённой пахнет и сыростью, начавшей покрывать августовские улицы. Деревья — в своей запылённой от строек и тяжёлой от авгу­ста чешуе.

За автодромом, кажется, никого не было.

Мы с Олей бесцельно молча ходили по тропам. Оля останавливалась тут и там, подни­мала из снега ветки, бросала их. Я ходил за ней, ничего не делал, вдыхал прохладный воздух, ощущая, как грудь наполняется им.

Наконец мы присели на скамейку. Оля дер­жала в руках две тонкие коротенькие ветки. Я спросил её, не надеясь на ответ, зачем они ей.

  • Сейчас покажу, — ответила Оля резко.

Я очень удивился.

  • Пойдём, — Оля поднялась со скамьи. Я по­шёл за ней. Мы вышли из парка, прошли за пя­тиэтажками на пустырь, на котором стояло одно заброшенное белое здание.

    Подробнее...

  • Хочу, — решился.

* * *

Оля быстро разулась, вошла к себе в комна­ту. Тёть Аня, мама Оли, провела меня на кухню. На столе уже стояла тарелка с пирогом, три бе­лых с красной окаёмкой блюдца и три красных в белый горошек чашки.

Я сел на указанный мне табурет. Сразу про­блема: куда девать руки? На стол их нельзя (или нельзя одни локти?).

Тёть Аня поставила греться чайник, села за стол.

Я сложил руки на коленях, выпрямил спину и зачем-то сказал: «Здравствуйте».

Тёть Аня улыбнулась (вид у меня, конечно, был смешной), я подумал, что тёть Аня очень красивая. Я заметил это, уже когда она встрети­ла нас на пороге (длинные тёмно-русые волосы, доброе лицо).

Подробнее...

  • Сплошные компилляции и плагиат - и больше ничего. Да и не было никогда в Институте гума­нитарных исследований никакого подъёма. Я там
    проработал с 1963 года, можете себе предста­вить? Потом при Штырове нас выделили как от­дельный институт - Центр арктической архео­логии и палеоэкологии человека, поэтому книги мои пошли (не надо было издания через их ду­рацкие учёные советы проводить; деньги доста­ли - издали)...

    Подробнее...

А коль скоро его воды свободно перемеща­ются в Атлантический независимо


В глубинах под полярной шапкой (справа) есть не­сколько холодных течений, которые огибают подводные возвышенности, вроде хребта ломоносо­ва (LR), но в конце концов вытекают через пролив Фрама (FS). Этот путь занимает несколько столетий, в течение которых из воды выпадают твердые частицы с осевшими на них слаборастворимыми элементами, в частности, то­рием и протактинием. интересно (слева), что соот­ношение тория-230 и протактиния-231 в осадках на дне северного ледовитого океана остается почти постоянным все 20 тысяч лет господства ледника. а во время его таяния и наступившего затем голоцена оно испытывает сильные колебания. Значит, либо потоки твердых частиц с суши, либо сами потоки глубинных вод из ледовитого океана вЛтлантику становятся сильно переменными на вековых масштабах времени (из S.S.Hoffman e. a., «Nature», 2013, 497, 603)

Подробнее...

нужен протактиний? Прежде всего геологам, археологам и кли­матологам: с его помощью можно датировать породы в интервале 10—100 тысяч лет. Такой метод датировки хорошо работает для осадочных по­род. Уран неплохо растворим в воде, а такие долгоживущие продукты его распада, как торий-230 (он получается из урана-234) и протактиний-231, в воде нерастворимы и быстро выпадают в осадок с твердыми частицами. По­этому можно предположить, что весь протактиний и торий в воде получаются в результате распада имеющегося в ней урана. Соответственно, устано­вив концентрацию урана измерением либо по каким-нибудь модельным со­ображениям и измерив содержание тория и протактиния в осадках, можно рассчитать дату их образования сразу по двум шкалам - ториевой и протак- тиниевой.

Подробнее...

Людей этих позднее назвали землепро­ходцами, и особое место среди них за­нял Иван Юрьевич Москвитин. С ним связано одно из самых знаменательных событий российской истории: всего через 57 лет после вступления дружины Ермака в столицу Си­бирского ханства русские, преодолев гигантские труднопроходимые пространства, вышли на бе­рег Тихого океана...

«Это было поразительное явление нашей исто­рии, какого не знала больше ни одна страна, - за­мечает писатель Вадим Сафонов. - И были жизнь и дела землепроходцев героичнее и удивитель­ней приключений воителей с последними моги­канами, о которых рассказал Купер, и тех поко­рителей Американского севера. которых воспел Джек Лондон»2. Напомню для сравнения: запад­ноевропейским «пионерам» на пересечение Се­веро-Американского континента потребовалось около двух столетий.

Подробнее...

Как мы видим, трудовые от­ношения реально существуют!

И существует распоряжение Правительства Забайкальского края № 65, что данное пред­приятие должно заниматься за­конно «ведением охотничье­го хозяйства и охотпромыс- ла».

Обращаемся в Краевую про­куратуру.

Проверкой, протянув месяц, занялась Могочинская межрай­онная прокуратура.

Получаем ответ. Глазам своим не поверили. «Филькина грамо­та»! Ни слова о схеме уклонения от налогов и незаконного экс­плуатирования охотников.

Подробнее...

Я бы хотела, чтобы никогда не было нефти. Нигде. А на югорских месторождениях стояла первозданная тайга. Не ушли бы раньше срока родные, я бы с удовольствием при­езжала в опустевший теперь Ракшин Бор, читала бы под плеск речной рыбы Монтеня, Пруста, Мураками...

Подробнее...

Свой заснеженный домик он разглядел издалека по столбу дыма, который маленькими тучками поды­мался вверх и терялся в лохматых ветках сосен.

К концу дня солнышко уже стало закатываться за высокие вершины таёжных деревьев и уходить на свой ночлег, где оно отдыхает после дневной работы, так как сибирский зимний день очень короткий, а ночи длинные.

Подробнее...

Отряхнувшись, он доковылял онемев­шими от ужаса ногами до подъехавшего состава.

Выйдя из метро, купил сигареты, хотя давно бросил это занятие. Одна, вторая, третья - ничего не помогало. Пришёл до­мой - пусто. Жена ещё не вернулась с рабо­ты. Выпил стопку, две - стало только хуже. Начинало болеть правое плечо и спереди, по краю рёбер.

Залез в горячий душ - стало легче. Сел на дно ванной; горячие струи упирались в шею, словно пронизывая её, крупные капли барабанили по плечам, пар сгущал воздух, расправляя душевные заломы. Время нача­ло постепенно растворяться.

Подробнее...

Апрель исплакался. Шесть часов утра, зна­чит, солнце уже взошло, но за окном — се­рая тоска.

Василий Андреевич разогнул спину — не за­метил, как час пролетел. Неделя-другая — и первый том «Дон Кишота» будет кончен. От­ложил перо — походить надобно, ноги раз­мять. Шагая, взял с бюро письмо Андрея Тур­генева. Андрей болен Москвою, как сам он Мишенским.

«Вспомните этот холодный сумрачный день, — письмо и к нему, и к Мерзлякову, — и нас в развалившемся доме, окруженном садом и прудами... Вспомните себя и, если хотите, и речь мою; шампанское, которое вдвое нас оживило; торжественный, веселый ужин, сое­динение радостных сердец; вспомните — и вы никогда позабыть этого не захотите. Вы отда­дите справедливость нашему Обществу. Его нет, но память о нем вечно будет приятней­шим чувством моего сердца».

Подробнее...

Несколькими годами позже, в 1913 или 1914 году, мой брат и я были взяты на концерт в Санкт-Петербургскую консерваторию. Мы собирались услышать молодое чудо, скрипача, уже названного одним из необыкновенных явлений нашего вре­мени. Скрипичный учитель моей сестры, известный Леопольд Ауэр, из класса которо­го вышло так много лучших скрипачей нашего времени и чей метод обучения и игры на скрипке был в значительной части ответственен за высокий стандарт современ­ного скрипичного исполнения, сказал моей матери, что он никогда не сталкивался с талантом такой силы и такой безотчетной мощи в сочетании с фанатичной склонно­стью к инструментальной технике[1].

Это был первый концерт в моей жизни, и все казалось мне странным, празднич­ным и красивым. Я помню серебряные трубы органа, которые образовывали фон для большой пустой сцены с фортепиано на ней. Я помню, как Це-Це указал мне на тол­стого мужчину с тонкими, отвислыми усами, который сидел прямо перед нами во втором ряду и лениво разговаривал с бородатым, пожилым генералом позади него.

«Это Глазунов разговаривает с Кюи», — сказал Це-Це уважительным шепотом. «А там, — он указал на другую пару бород, — тенор Альчевский со своим другом Алек­сандром Скрябиным».

Подробнее...

  1. «Подожди минутку... не будь нетерпеливым», — говорила мать, са­дясь за фортепьяно и снимая кольца с пальцев.

Я, полноватый мальчик пяти лет, во французском матросском костюме, стоял ря­дом, наблюдая, как кольца падают в мои ладони, сложенные в виде чаши.

«Что ты хочешь, чтобы я сыграла?» — спросила она, в то время как я относил коль­ца на пюпитр и осторожно складывал их сверкающей кучкой на верхней полке.

«Не говори мне, что это опять Рахманинов», — сказала она с дразнящей улыбкой.

«О да, пожалуйста, — воскликнул я, — пожалуйста, сыграй Элегию, или, может быть, ту, другую вещь... ту, что быстрая в середине и шумная в конце... ты знаешь...»

Подробнее...

Сумерки спустились быстро и незаметно, так что путник со всей ясностью осознал, что совер­шить переход через Рог Моря сегодня ему ни за что не удастся. Впереди километрах в пяти, под са­мым брюхом белоногой горы он увидел селение. Крест на приходской башне возвышался над поло­гими черепичными крышами двухэтажных коттед­жей, как строгий и внимательный часовой.

«Надеюсь, там найдётся место для меня. Так или иначе выбора всё равно нет», - подумал уставший и голодный путник и начал спускаться в объятия поросших сосновым лесом предгорий, безмолвных и неподвижных в этот тёплый зимний вечер.

Начал накрапывать дождь.

Когда странник поравнялся с табличкой, стояв­шей на входе в селение, было уже совсем темно.

Деревня насчитывала несколько улиц, главная из которых, убегая по осколкам горных валунов наверх, упиралась в приходскую церковь.

Не обнаружив ни в одном из темнеющих и мол­чаливых домов признаков гостеприимства, путник был вынужден искать приют под сенью одинокого креста.

Подробнее...

Между тем он хорошо помнил, как восторженно приняли революцию многие его современники — от Владимира Маяковского до Николая Клюева и Сергея Есе­нина. Помнил, как изрекал Маяковский: «Грядет революция другая. Третья револю­ция духа». В социальном перевороте поэты первых лет революции увидели провоз­вестие иного, всечеловеческого, вселенского обновления. Не через кровь и насилие, а через труд и творчество. Они мечтали о борьбе со смертью и временем, о выхо­де в космос, безграничном творчестве на просторах Вселенной, во всей полноте осу­ществляя ту пророческую функцию искусства, о которой в свое время говорил Вла­димир Соловьев.

Подробнее...

С душой и с полной отдачей выкладывается. Да только, вижу, мается чего-то, будто не нашёл ещё себя, дорожку свою не нащупал. Талант-то большой, а не раскрылся. Гложет его чего-то, покою не даёт... Ты береги его, дочка, терпи, ежли что, время, оно само всё по местам расставит.

   А ко мне прицепился наш комик и балагур Василий Котозвонов. Он у нас вроде юродивого. Запросто может всяких гадостей и колкостей наговорить. Вроде как в шутку. Потом не знаешь, что и думать. Наплюхал он себе и мне рюмки и с поздравлениями полез.

   -- Желаю тебе, Ваня, чтобы все твои мечты исполнились. Как сказала наша великая Фаина Раневская: "Всё обязательно сбудется! Стоит только расхотеть!.." -- чмокнул своей рюмашкой мою рюмку и вдохновенно и залпом выпил. Крякнул и хотел ещё что-то "хорошее" и "доброе" сказать, но актёрская братия его проворно уволокла в сторону, видимо пожалев меня, именинника.

   Ко мне сразу подсел тихий и загадочный актёр Георгий Виноградов. Он уже в годах, лет ему этак под семьдесят. Типичный трагик, грустный и задумчивый, что-то жалкое и хрупкое во всём его облике. Мы к нему трепетно относимся, с уважением и любовью. И он ко всем по-отечески, любит наставлять да вразумлять. Тут же Ольга Резунова элегантно на своё место -- напротив меня -- вернулась. Присела, вся такая одухотворённая и женственная, и с интересом на нас уставилась. Покосился на неё Георгий Васильевич, покачал головой, всё же разговор свой повёл.

Подробнее...

16-го сентября в интернет-магазине был куплен холодильник Атлант. Товар доставили посредством службы доставки. Так как рекомендуется дать холодильнику отстояться после доставки 2 часа, то проверка работоспособности не производилась при грузчиках. После включения в розетку оказалось, что холодильник испорчен, т.к. не работает. На претензию, написанную на сайте магазина мне ответили, что нужен АКТ сервис-центра и лишь после этого мне поменяют холодильник.

Подробнее...

Фирсов зовёт в «Светёлку». Я бы не пошёл, но там делает сообщение философ Кутырёва Александра Александровна о стихотворении М.Ю. Лермонтова «Прощай, немытая Россия» — нет доказательств авторства поэта! С такой постановкой вопроса я сталкиваюсь впервые. Пошёл, по­слушал (очень убедительно), договорились о публикации статьи в «Верти­кали», подарил свои книги.

Для меня печатание подобных материалов важно и дорого. Это от­стаивание нашей правды.

Подробнее...

Не поленился, сходил в редакцию. Там набрал журналов и отнёс в библиотеку. Заодно пролистал «Нижегородскую правду». Мухина опу­бликовала свой материал о вечере. Хороший. Не сразу, но нашёл газету в киоске, купил для архива. Нужно будет обязательно эти отклики ото­слать Рагиму Казиханову в Дербент. Он наш искренний доброжелатель.

Вечером у Серёжи Шестака посмотрел запись юбилея, сделанную На­тальей Адриановой, и остался вполне доволен. Всё шло хорошо, интерес­но, без задержек. Программа получилась и деловой, и творчески насы­щенной. Я тоже говорил без запинок, по делу. Но Сергей сделал и свой большой фоторепортаж. Скинул его на флэшку. Надо будет почистить его от повторных кадров и распечатать.

Оканчивали этот вечер уже у меня — ужинали, пили водку. Ирусик была с нами.

Подробнее...

Наташа Адрианова впервые пришла в Союз на улице Рождественской. Пришлось ей разъяснять историю воровства (а иначе это не назовёшь) денег с нашего счёта. Она подписала письма (по моей просьбе), которые отдала Александру Ломтеву по поводу исключения Олега Рябова из ко­миссии по литературному наследию Юрия Адрианова. Письма (включая и мой экземпляр) распечатаны на принтере, но не завизированы. Теперь это официальный документ, который можно использовать публично.

Пришёл Михаил Садовский, принёс фотографии из Семёнова. И ока­зался свидетелем, как Наташа дважды сказала: «Если надо будет где-то выступить против Рябова, говори, и я это сделаю».

Подробнее...

  • Утром вышел на набережную и увидел, как над Окой, перелетая че­рез мост, медленно двигалась цапля. Впервые вижу эту птицу в городе. Неужели прилетела из-за Волги? Цапля спустилась к острову, пролетела над деревьями и опустилась на небольшое озеро, образовавшееся из-за того, что река с нашей стороны у острова нанесла высокую песчаную косу. Теперь это всё заросло деревьями и кустарником. Никого на остро­ве не бывает, никто птиц не тревожит. Может быть, и правда, они себе там устроят «дом» — обживутся, размножатся.

    Подробнее...

Итак, начну с того момента, когда я решил не покидать танкового завода после бесконечного изнурительного боя. Я стоял один, израненный, в распахнутой рваной от осколков и пуль шинели, сжимая в правой руке «Люггер» с пустой обоймой, а левой рукой вытирал пот со лба.

Такая картина.

Отдышавшись, через несколько времени я забрался в самую глубь завода, где позади стальных громадин — танков и бронетранспортеров — возле стены валялись в беспорядке пустые бочки из-под топлива. Я сел на одну из них и прислонился спиной к холодной кирпичной стене, разминая отекшие ноги. В огромном помещении было сыро, пахло соляркой и ржавчиной. Усталость навалилась внезапно и оглушительно. Я отрешенно смотрел в пасмурное небо, где в отверстых воротах танкового завода проносились серые облака. Ненависть к врагу немного поутихла, и я с грустью вспоминал товарищей, столь просто и безыскусно отдавших Отечеству свои драгоцен­ные жизни, — будто отказались ст просмотра много раз виденного ими художественного фильма.

Подробнее...

Я едва могу выговорить:

  • Но ты, Юнь... Я могу понять Марка, я поступил бы так же, если бы, придя в себя после комы и узнав, что не смогу больше ходить, оказался совсем один... Но ты, как ты могла взвалить на себя такой груз? Неужели ты оставила свою роди­ну, все бросила... чтобы приехать сюда, выйти замуж за мерт­веца и опекать его друзей?

    Подробнее...

Я не иронизирую. Я оскорблен. Посмертный брак! Как женщина, воспитанная в буддистской традиции, может соглашаться удерживать душу таким способом и мешать ей дующую инкарнацию?!

  • Как раз чтобы этого избежать, мне и нужна сегодня но­чью твоя помощь. Мы с тобой совершим ритуал проводов Марка, чтобы помочь ему покинуть материальный мир.

Опершись на подлокотники кресла, я приподнимаюсь, за­тем, ослабив хватку, плюхаюсь обратно.

Подробнее...

Она пристально смотрит на мою молитвенную мельницу, стоящую на разделочном столе — я привез ее из монастыря в Гянтзе1. И говорит тихо, но твердо:


~ Тибет всегда был частью Китая.

  • Ничего подобного. Правительство колониальной Ин­дии так постановило в 1890 году, чтобы упростить торговлю.
  • Это западная пропаганда.
  • А вторжение 1950 года якобы с целью “освободить Ти­бет от империалистических сил”, хотя с 1912 года там уже не было иностранного присутствия, — тоже пропаганда? А мил­лион жертв, пытки, стерилизация женщин, уничтожение культурного наследия, лесов, диких животных, а отравление почвы ядерными отходами, чтобы целебные травы стали смертельно ядовитыми, — тоже пропаганда буддийских мо­нахов?
  • Это все только пустые слова.

    Подробнее...